Монахи войны. История военно-монашеских орденов от возникновения до XVIII века - Десмонд Сьюард

До нас дошел рассказ очевидца об этом драматичном событии. Его записал пожилой командор, который случайно оказался на Родосе, так как приехал туда по делу, а не для того, чтобы сражаться. «Брат Жак, бастард Бурбона», как он нелицеприятно назвал себя, поскольку был незаконнорожденным сыном принца-епископа Льежа, рассказывает, что все старшие офицеры сообщали об ужасных потерях. Мартиненго говорил особенно прямолинейно. «Капитан Габриэль» поведал самому преподобному магистру и досточтимым господам – членам совета, что: «…увидев и обдумав ужасный обстрел, которому подвергся город, увидев великую брешь и вражеские окопы в пределах города до 100 футов глубиной и более 70 футов шириной, а также увидев, что они прорвались за стены в двух других местах, и что большая часть наших тяжеловооруженных воинов – и рыцарей, и прочих – мертвы или ранены, а припасы на исходе, и что простые рабочие встают на их место, невозможно сопротивляться долее, если не придет какая-либо помощь, чтобы заставить турок снять осаду».

«Бастард» прибавляет, что последовал горячий спор о том, что лучше, «погибнуть до последнего человека или спасти людей». Многие утверждали, что «лучше и святее умереть за веру», а другие указывали, что условия, предложенные султаном, не требуют от них отречься от Христа. Вдруг появился греческий епископ с делегацией плачущих горожан, умоляя братьев капитулировать. Брат Филипп «упал чуть не замертво». Оправившись, он и бейлифы в конце концов согласились, что «более богоугодно стремиться к миру и спасти жизни простых людей, женщин и детей».

Было заключено перемирие, но не прошла неделя, как оно было нарушено. Затем, 16 декабря, брат Николас Фэйрфакс прорвал блокаду на бригантине и доставил все, что смог найти: груз вина и 100 критских арбалетчиков. К тому времени стены города превратились в груды обломков, уцелевшие братья жили в грязных ямах, где укрывались от снега и слякоти. 17 декабря турки атаковали и затем еще раз на следующий день. Оставшись без пороха, слабые от холода и голода, едва держась на ногах, братья все же сумели их отбросить. Возможно, именно в этот последний ужасный бой гречанка, любовница погибшего англичанина, члена ордена, перерезала горло двоим их детям, надела его доспехи, взяла его меч и пошла в окопы, где билась, пока сама не сложила голову. Однако другие родосцы дезертировали, несмотря на показательные казни. 20 декабря Великий магистр снова попросил о перемирии.

Сулейман предложил великодушные условия: в обмен на Родос, его архипелаг с Бодрумом и Кастелоризоном братья могли свободно уйти, взяв все свое имущество. Турки даже предоставят им корабли. Они не будут превращать церкви в мечети и оставят родосцам свободу вероисповедания и, кроме того, освободят их от всех налогов на пять лет. Приняв в своем «красном шатре» Великого магистра, султан Сулейман без эскорта посетил разрушенный город, где Филипп показал ему жалкие баррикады. Султан просил его пойти на службу к туркам, но магистр ответил: «Не будет чести великому владыке, если он наймет отступника». Позднее султан заметил, что ему жаль принуждать «чудесного старика покидать его дом».

В ночь 1 января 1523 года протрубила единственная труба, и затем, к изумлению осаждающих, показались братья, шагавшие под барабанную дробь парадным строем в сияющих доспехах под развевающимися флагами. Потом с самыми своими драгоценными реликвиями (иконой Богоматери Филермской и рукой святого Иоанна Крестителя), архивами и ключом от города Родос они отправились на Крит. Над галерой Великого магистра, на полумачте, взлетел флаг Матери Скорбящей, держащей мертвое тело своего сына, со словами «Afflictis tu spes unica rebus» – «Во всех страданиях ты наша единственная надежда». Император Карл V сказал: «Ничто в мире не было настолько же потеряно, как Родос», однако госпитальеры, уплывавшие в снежную тьму, знали, что Иерусалим пал снова.