На златом престоле - Олег Яковлев

— Ты намерен с ним воевать?

— Пока нет. Если Бог совсем не лишил его разума, он не пойдёт на Галич и на Волынь, узнав о нашем союзе. Повода для войны я не вижу. Если он выдаст мне Берладника.

— А коли не выдаст? — Хитрым блеском светились серые глаза Риксы.

— И даже пусть не выдаст. Главное, не угрожал бы нашим владениям. Но он такой, что не остановится. Он, как охотник азартный. Всё мало ему, всё несётся по лесной пуще, отыскивая новую и новую добычу. Летят стрелы, копьё разит зверя, и сам вид крови пьянит ловца, и опять устремляется он на зверя, гонит его, бьёт. Таковы бывают люди, исполненные гордыни и честолюбия. И таким, как Давидович, нельзя давать власть.

— Ты почти убедил меня. Но, полагаю, Берладник — то твоя забота. Мои же заботы — мои сыновья.

Снова размышляла опытная Рикса, прикидывала, просчитывала, вспоминала прежние лихие времена. Она не верила до конца Ярославу, помня изворотливость и коварство покойного Владимирки и слыша рассказы старой угринки о лукавом короле Коломане.

«Яблоко от яблони недалеко падает», — приходила на ум вдовой княгине русская поговорка. Она опасалась подвоха, чуяла, что галицкий владетель — человек непростой, и потому держалась в разговоре с ним весьма насторожённо.

Ярослав старался рассеять её сомнения.

— Если не со мной, то с кем будет твой сын? Кто поможет ему в час беды? На чьё плечо сумеет он опереться? С венгерским королём он рассорился, обобрав до нитки его тёщу. Юрьевичи — тоже не друзья Мстислава. Греки — далеко, чешский король — на моей стороне, ляхи — те непостоянны и готовы лишь грабить и хватать то, что плохо лежит. Давидовичу же только и надо нас перессорить, а самому укрепиться в Киеве и с половцами вместе поодиночке нас разбить. И потом. Чего ради Давидович уселся в Киеве? Его отец, Давид Святославич, не был киевским князем.

— И твой отец николи Киевом не володел.

— При чём тут мой отец? Да и, любезная сестрица, скажу честно, мне не нужен Киев.

— Ой ли! — недоверчиво усмехнулась Рикса. — Любой русский князь мечтает о стольном граде. Разве не так?

— То было раньше. Такие, как Давидович, живут прошлым. Киев — давно не тот, что был сто или пятьдесят лет назад. Сейчас и Чернигов, и Новгород, и Галич, и Полоцк ни в чём не уступают ему. И все владетели этих городов меж собой равны. Погляди окрест, сестра. Владеть Киевом — почётно, но не более. И потом, ещё деды наши установили: володеет стольным градом старший в роду. А какой Давидович старший!

— Я должна потолковать со Мстиславом, посоветоваться с боярами, — оборвала речь Ярослава Рикса.

— Только не с такими, как Дорогил, сестра. Злобой исполнен, а чего злобится — сам не ведает. Знаешь, где теперь Дорогил?

Княгиня удивлённо передёрнула плечами.

— В порубе в Галиче сидит. Явился втайне. Стал вынюхивать всё, с боярами некоторыми супротив меня в сговор вошёл. Бунт порешил учинить. Вот и пришлось его... Так вот: полагаю, не без ведома твоего сына творил он делишки свои тёмные на Галичине.

«Вот дурак Мстиславка! — едва не сорвалось с уст Риксы. — Нашел, кого в Галич послать!»

Она сокрушённо качнула головой. Заблестели под лучами солнца золотые серьги в ушах.

— Не ведаю, что тебе ещё сказать, как тебя убедить, — признался Ярослав. — Вроде всё, что думал, молвил.

Рикса согласно закивала. Потом вдруг спросила:

— А не боишься, что пошлю я ко Мстиславу, а он с ратью в Зимино явится? И повяжет вас всех?

— Не боюсь, — теперь уже усмехнулся Ярослав. — Во-первых, думаю, Господь не обделил Мстислава разумом. А во-вторых, Дорогил у меня в порубе. Еже что...

Он не договорил.

Рикса, хмурясь, промолвила:

— Мы поняли друг друга. Я должна отъехать во Владимир, к сыну.

— Дам тебе в попутчики своего отрока. С мирной грамотой. Пусть князь Мстислав крепко поразмыслит над моим предложеньем.

...В тот же день возок княгини отправился во Владимир. Вместе с оружными ляхами из её охраны направил коня к Мстиславу и рыжий отрок Семьюнко — Красная Лисица людской молвы.