Сто дней во власти безумия. Руандийский геноцид 1994 г. - Иван Кривушин

Характерной чертой любого геноцида является универсализация его объекта: уничтожению подвергаются все члены группы, избранной в качестве его жертвы, независимо от возраста, пола, физического состояния. Неудивительно, что в период руандийского геноцида 1994 г. женщины как та часть этноса, которая обеспечивает его биологическое сохранение, подвергались истреблению наравне с мужчинами. «Убейте их, – кричали интерхамве на одном из блокпостов. – Они родят детей тутси»^[695]. Но по отношению к женщинам тутси судьба оказалась более жестокой, чем к мужчинам. Если последних стремились поскорее убить тем или иным способом, то женщин, перед тем как физически уничтожить, унижали психологически и морально, что в какой-то степени воспроизводило типичную установку неформальной военной культуры, которая требовала не только убить врага, но и надругаться над его женщиной.

В сознании руандийцев того времени существовало два стереотипа, один из которых мог стать препятствием для истребления женщин тутси, а другой в определенном смысле обосновывал и оправдывал его. В руандийской традиции во время вооруженных конфликтов и столкновений, как правило, было не принято убивать женщин, и поэтому в ряде случаев в первые недели геноцида убийцы щадили их, уготовляя им на какое-то время роль сексуальных рабынь. Так, участники резни в Гиконгоро заявили одной женщине тутси, что не тронут ее, потому что «секс не имеет этнической принадлежности»^[696]. Трудно, однако, сказать, насколько такие случаи были «частыми»^[697], поскольку существуют многочисленные свидетельства об убийствах женщин, в том числе и беременных, совершенных в апреле 1994 г. Здесь, безусловно, срабатывал второй стереотип, разъедавший сознание хуту, который можно охарактеризовать как некий «комплекс неполноценности». Среди многих из них – как мужчин, так и женщин – было распространено убеждение, что женщины тутси более красивы, чем женщины хуту, и что они презирают мужчин хуту. То, что это представление пытались опровергнуть даже «Десять заповедей хуту», еще раз доказывает, как глубоко оно укоренилось. Для участников геноцида стремление унизить женщин тутси объяснялось не только желанием победителей овладеть тем, что принадлежало «побежденным» мужчинам тутси, но и намерением отомстить за реальные или мнимые обиды, которые нанесли им прежде высокомерные тутсикази, и тем самым восстановить своеобразную «справедливость». «Никогда больше не спрашивайте меня, – заявил во время геноцида своим подчиненным бургомистр Табы Акайезу, – каковы на вкус женщины тутси»^[698].

Унижение женщин тутси приобретало самый изощренный в своей жестокости характер. Нередко их заставляли присутствовать при убийствах членов их семей мужского пола и даже принимать в них участие. В коммуне Таба интерахамве, захватившие семью одной женщины по имени Марселина, сначала убили всех взрослых мужчин, а затем раздели женщин догола и заставили их вырыть могилу для убитых. После этого они бросили в ту же яму детей и приказали женщинам закопать тех живьем. «Я никогда не забуду, – вспоминает Марселина, – как мой сын умолял меня не хоронить его заживо. Он попытался убежать, но его сбросили назад. А нас заставили засыпать яму землей… <вскоре> там не было уже никакого движения»^[699]. В коммуне Мусамбира (Гитарама) после резни мужчин тутси двумстам женщинам приказали закопать своих мужей, а затем погнали «голых, будто скот», в Кабгайи, принуждая их распевать по дороге песни интерахамве^[700]. «<Милиционеры> заставили нас, – рассказывает очень похожую историю женщина по имени Констанция, – похоронить мужчин, а затем взяли с собой на рынок в Кимане, а затем в Кибиризи. К тому времени все мы были без одежды, потому что они раздели нас донага»^[701].