Москва и Россия в эпоху Петра I - Михаил Вострышев

Пугало москвичей странное поведение вернувшегося царя. Прибыв в Москву днем, он не проехал во дворец и жены не позвал к себе, а направился прямо в Немецкую слободу. Думали, вечером все же проследует во дворец, и по старинному обычаю именитые бояре уже приготовились приветствовать царя. Но Петр пображничал весь вечер с немцами, а к ночи уехал в свое любимое Преображенское. Туда к утру следующего дня велел звать и бояр.

Петр Великий и Лейбниц в Торгау

Чуть свет заявились знатные именитые бояре в Преображенское. Знали, что царь не любит долго ждать. Через некоторое время их ввели к Петру. Он сидел, окруженный своими постоянными любимцами – немцами…

– Поклон земной да привет тебе, великий царь Петр Алексеевич – заговорили в разноголосицу бояре, земно поклонившись царю. – Как жилось на чужой стороне? Что слышалось, что виделось?

– Ну, вставайте, вставайте да рассаживайтесь – грубо ласково проговорил Петр, отдавая приказание принести пива прибывшим. – Жилось хорошо, а, главное, работалось усердно. В Германии изучил артиллерию. Зело потребная для нас наука. Получил в Кенигсберге диплом «искусного огнестрельного художника». Оттуда в Голландию пробрался, кораблестроению учиться. Мешали только ротозеи, да и не искусные мастера голландцы. Без науки строят. И зело мне стало противно, что такой дальний конец воспринял, а желаемого учения не достиг. Пробрался в Англию. Там мастера поискуснее. Надо бы нам их своими учителями в этом деле сделать…

Петр, сидя на стуле, говорил вдумчиво, размышляя над каждым словом, и время от времени отхлебывал из стоявшей перед ним кружки с пивом.

– Был и в Австрии, – продолжал царь, – собирался в Рим, да вот не пришлось…

Голова Петра задергалась от нервного волнения. Жилы на шее налились кровью.

– Что, Шеин, как стрельцы?

Грузный, еще молодой боярин, сидевший поодаль, приподнялся с трепетом.

– Розыски по всей строгости учинил.

– Ладно, знаю. Мало этого. На дыбу их всех! Да и всех, кто мешает мне вести Россию по новому пути! Она пойдет, куда я хочу!

Петр так стукнул кулаком по столу, что зазвенели кружки. Потом встал и, нервно ходя вдоль покоя, заговорил спешно и твердо:

– Пора, пора поставить Россию на новый путь. Сидите тут в своих норах, ничего не видите. А поедешь, посмотришь на людей – совестно, стыдно за Русь станет… Вот хоть бы такой пример взять. Жил в Европе – 1698 год был от Рождества Христова. Приехал домой – 7206 год от сотворения мира. Куда хватили, словно некрещеные! И южные славяне, и греки, от коих мы восприяли веру, на что уж православные, а и те по-европейскому считают. С января у них год начинается, а не с сентября, как у нас.

– Брюс! – обратился Петр к одному из иноземцев. – Обмозгуй это дело, да и введем скоро новый календарь. Ждать долго нечего. Пора, зело пора переменить этот обычай…

– Да и не только этот, – заговорил опять Петр, обращаясь к боярам, перед которыми по его приказу уже стояли едва не четвертные кружки с пивом. – Вот хотя бы эти ваши хламиды. Красу в них да величие видите, а, по-моему, шутами показываете себя. На дворе жара, а вы, словно в крещенский мороз, оделись. Благо бы отцы духовные…

Бояре, которых сильно разморило и от жары, и от пива, молчали. Но в их посоловелых глазах засветилось выражение испуга, как бы в ожидании чего-то страшного.

– Отныне, – решительным голосом заявил Петр, – мой закон людям городским и боярским: платье носить по немецкому образцу…

Сразу побледневшие бояре хотели что-то сказать, но Петр, не обращая на это никакого внимания, продолжал:

– Или хоть взять ваши бороды. Стыд, позор, срам! Велю их обрезать всем! Таков мой закон, и я не переменю его!

Тут уже не выдержали сердца боярские. В старину на Руси борода считалась образом и подобием Божьим, внешним знаком внутреннего благочестия. Безбородый человек считался неблагочестивым и развратным, и потому брадобритие было великим грехом.

– Борода, царь батюшка, – взволнованно заговорил старейший из бояр, маститый Шастунов, – есть образ и подобие Божье, и через брадобритие человек теряет то и другое.

– Брадобритие, – бесстрашно заметил другой боярин, – якоже в Ветхом завете, тако и в Новом благодати есть мерзко и отметно.

– При воскресении мертвых, – заговорил и князь Боровецкий, – и море, и земля, и огонь, и звери, и птицы отдадут всякую плоть. И соединятся кости с костьми, и облекутся плотью, и жив будет человек. Но бороды и усы брадобрейцам не возвратятся, и не внидут они в царство небесное, дондеже не отыщут своих бород и своих усов до последнего их волоса.

– А у тебя, князь, бородушка-то особенно густая, – засмеялся Петр, слушавший речи бояр с веселым видом. – Первым, значит, праведником войдешь в рай… Ну, да мы тебя не отпустим от нас, грешных… Алексашка! – обратился царь к Меншикову. – Дай-ка мне ножницы!

Боровецкий понял все. Бледный, трясущийся от ужаса он упал на колени и залился слезами.

– Царь батюшка, Петр Алексеевич, отец родной, – взмолился он, – не позорь ты меня, старика, заставь Бога молить…

– Нет, князь, так нельзя… Держите других.

Петр схватил Боровецкого за плечи и собственноручно отрезал ему пол бороды. Потом с веселым хохотом бросился к остальным, бессильно вырывавшимся из дюжих рук.

Опозоренные, оскорбленные до самой глубины души выходили бояре среди бела дня из царского дворца. Кое-кто под смех царской челяди плакал, прислонясь к дворцовым колоннам. Старик Шаступов, сжимая в руке отрезанный клок своей драгоценной бороды, восклицал сквозь слезы:

– Сию бороду буду иметь в хранение у себя, яко многоценное сокровище, для положения ее с телом в гроб по моей смерти.

Таковы были первые шаги реформ решительного Петра.

Через год с небольшим он выполнил и другое свое намерение, относительно календаря. С 1700 года по Рождеству Христову, или 7208 года от сотворения мира, в России началом года стали считать 1 января, а не 1 сентября.

Н. Калестинов