Лев в тени Льва - Павел Басинский

Заработав средства, Вестерлунд стал еще и помещиком, купив и расширив имение тестя. Он построил прекрасный дом и завел образцовое хозяйство. Имение называлось Хальмбюбуда, что переводится как «деревня соломенного сарая». Но несмотря на успехи и решительный внешний вид, по натуре Вестерлунд был скромным человеком. Предложение сына графа и известного писателя взять в жены его дочь для него было чрезвычайно лестным.

Вестерлунда не просто уважали в Энчёпинге. Он был содержанием и даже смыслом существования этого городка. Казалось, не только жители, но и сама природа работали на Вестерлунда. Всё было подчинено лечению больных, которых одновременно находилось от ста до ста пятидесяти человек. Они проживали в двух городских гостиницах, но большая часть размещалась в частных пансионатах, устроенных местными жителями, где весь распорядок жизни подчинялся Вестерлунду и его методам лечения. Каждый день он объезжал свои пансионаты, которых здесь насчитывались десятки.

«Он работает почти круглый год с утра до вечера, забывая себя, не зная усталости, – писал Лев Львович в книге «Современная Швеция в письмах-очерках и иллюстрациях». – День Вестерлунда начинается в 6 часов утра и кончается в 9 вечера, иногда позже».

«Вставши, доктор сходит в свой небольшой кабинет и сейчас же начинает прием больных, уже собравшихся в соседней приемной комнате. Здесь сидят, дожидаясь своей очереди, аристократы рядом с людьми из простого народа, и доктор встречает каждого с одинаковой добротой, вниманием и любовью. Утренний прием продолжается два часа; после завтрака Вестерлунд сейчас же садится в экипаж и объезжает своих больных, живущих в городе под его режимом и наблюдением…

Употребив всё утро на объезд назначенных им на этот день пансионатов, Вестерлунд едет в больницу, где у него ежедневно назначено операционное время. Пробыв там около часа, он возвращается домой, легко закусывает и снова сходит в свой кабинет, чтобы начать второй прием больных у себя на квартире. Теперь он принимает не час или два, а 4–5 часов сряду, не выходя из комнаты…

Окончив второй прием к 6–7 часам вечера, Вестерлунд обедает, затем недолго отдыхает и вечером снова выходит, чтобы посетить своих наиболее трудных пациентов в городе, или же, вызванный к больному, идет куда-нибудь в деревню, иногда возвращаясь домой только к утру». При всей своей доброте Вестерлунд требовал от больных полного отказа от собственной воли и беспрекословного подчинения назначенному режиму жизни. В противном случае он отказывался лечить. Если Лев Львович вышивал подушечки, то одна знатная дама выжигала по дереву. Кто-то колол дрова, кто-то работал на кухне, кто-то учил английский язык – как велел доктор.

Итак, безусловное послушание его воле. «Если вы не хотите меня слушаться и, совершенно отрешившись от своей больной воли, слепо следовать всему, что я вам предписываю, вы напрасно обращались ко мне», – говорил Вестерлунд.

Второе условие – желание самого пациента выздороветь. «Только тот, кто хочет быть здоров, может быть здоров, и громадное число больных нездоровы только потому, что они сами не хотят ничего другого», – так говорил доктор.

Вестерлунд был противником медикаментозного лечения, чем порой разочаровывал пациентов, особенно из простого народа, которые ждали чудодейственного зелья. Он утверждал, что только природа в разумном пользовании может восстановить человека. Поэтому в Энчёпинге больных не столько лечили, сколько выхаживали. В этом был секрет этого места.

«Легко доктору дать лекарство, дать совет и забыть больного, – писал Лев Львович. – Но выходить его – это не легко, и делается обыкновенно не врачами, а близкими любящими людьми. В Энчёпинге больные, не получившие от своих домашних нужного внимания, ухода и любви, находят всё это в чужих людях…»

В Швеции ходила легенда, что однажды король спросил Вестерлунда, в чем тайный рецепт его лечения больных. «Я люблю их, Ваше Величество», – ответил Вестерлунд. Лев Львович решительно утверждал, что «прежде всего Вестерлунд не только врач, но и сам лекарство». И всё же главное «лекарство», которое подарил ему доктор, был не он сам, а его дочь Доллан.