Кир Великий. Первый монарх - Гарольд Лэмб

Тут Иаков вспомнил слова, слышанные в переулках и уже почти забытые — о богах, не избавивших Вавилон от его ярма. Изменническую присказку иудеев-сепаратистов в квартале Кебар. Но Иаков не мог поверить, что арамейцы посещали это нездоровое место на берегу канала.

Казалось, им никогда не надоест осматривать пригороды, заглядывать на каждую улицу с тенистыми поместьями богачей и в каждый переулок, где жили низшие классы. Не привыкший к длительным поездкам верхом, Иаков уже начал испытывать физические страдания, когда арамейцы добрались до финиковой плантации и пустили лошадей галопом по вечерней прохладе. Они принялись говорить между собой на непонятном ему языке. Трясясь за ними на муле, Иаков напряг слух и с волнением понял, что это был их родной язык, хотя и по-арамейски они говорили так же бегло. И тогда он смог ответить на мучивший его вопрос: эти двое действительно были шпионами из далекой страны, но не из Египта. Он решил их проводить до места, где они остановились, а затем сообщить эту информацию на ближайшем посту полиции Римута. В первый раз он заметил, как легко они скакали, вдев ноги в мягкой обуви в кожаные стремена, свободно покачиваясь в такт бегу своих лошадей.

Они свернули в рощицу финиковых пальм, казалось ничем не отличавшуюся от тысяч других. В тени дожидались двенадцать взнузданных лошадей, таких же гладких и норовистых, как скакуны мнимых арамейцев. С постеленных на земле одеял поднялось четверо; у каждого был лук в чехле и колчан со стрелами, притороченные к поясу, лица скрывались под капюшонами. Пятый, седовласый мужчина, медленно выдвинулся вперед, чтобы схватить стремя у оруженосца, отдавшего резкую команду. Разом все лучники скатали одеяла и привязали к седлам. Оба экскурсанта спешились, и оруженосец передал свое оружие старому конюху.

— Видишь, у нас есть хорошие лошади, — заметил он Иакову, — но не думаю, чтобы ты смог их купить.

Внезапно Иаков Эгиби похолодел от страха. Он почувствовал себя одиноким и беспомощным, когда понял, что столкнулся с вооруженными врагами, должно быть мидянами или персами. Возможно, к стенами Вавилона они подъехали как торговцы лошадьми, но теперь им не нужно было его обманывать. В этих условиях Иаков посчитал, что у него есть лишь один шанс из десяти уйти живым из их убежища. Не сомневаясь в этом, он мужественно смотрел в лицо переодетому вождю, тяжело дыша от непривычной скачки.

— Действительно, у тебя замечательно красивые животные, — невозмутимо ответил он, — и есть запасная лошадь для каждого всадника.

Переодетый слуга весело рассмеялся. Несомненно, все остальные смотрели на него как на вождя и молчали в его присутствии. Иаков сделал вывод, что его ранг очень высок.

— Вавилонянин, твоя мать родила не глупца, — заметил мнимый слуга. — С сегодняшнего дня я у тебя в большом долгу, ведь ты показал мне путь, которым я могу войти в твой город. — Он вскинул руки, рассмеявшись, словно от шутки. — Когда я приду в Вавилон, ты сможешь попросить что угодно для своей семьи и племени. Я удовлетворю твою просьбу.

С этими словами он вскочил на спину свежей лошади, а все остальные пристроились за ним и выехали из рощи. Они быстро исчезли в сумерках, но Иаков какое-то время слышал стук копыт по дороге, удалявшийся в сторону востока.

Дав отдохнуть мулу и сам переведя дух, Иаков задумался о словах этого военачальника, наверняка из персов: «.., путь, которым я могу войти в твой город». Они всего лишь объехали вокруг большей части десятимильной стены, не имевшей другого входа, кроме бронзовых охраняемых ворот.

Наутро Иаков не стал искать в Эсагиле инспектора Римута. Появившись в своей конторе, он велел агентам найти блудницу Эалиль и кирпичника Нуску, желая узнать все, что с ними произошло накануне. Когда молодая пара была доставлена, Иаков сам допросил Эалиль. Ее история показалась ему правдивой — не упоминая о подаренных золотых монетах, она честно рассказала всю историю, повторив еще раз, как она читала табличку, высмеивающую Кира.

Немыслимое подозрение зародилось у Иакова Эгиби. Выставив всех помощников, он сел к столу и надолго задумался. Затем, потребовав к себе аморита с посохом и носильщика зонта, он вышел на солнце и не спеша направился пешком через улицу Забары и восточные ворота на многолюдный берег Кебара. Там он снял туфли и вошел в молельню, где, как всегда, ждали старики.

Это были сородичи матери Иакова, старейшины племен, которые, как велели им пророки, придерживались закона Моисея и не выполняли никаких других законов. Они поклонялись храму Яхве, хотя даже старейший из них никогда его не видел. Им-то Иаков и передал шепотом невероятную новость, рассказал, как собственными глазами видел на мосту улицы Адада царя мидян и персов Кира. Более того, нога Кира ступала по Вавилону, по Эсагиле, даже там, где стояла табличка с насмешливой записью Набонида.

— Перед отъездом Кир сказал мне: «Когда я приду в Вавилон, ты сможешь попросить что угодно для своей семьи и племени. Я удовлетворю твою просьбу».

В затемненной комнате у вод вавилонских шепот был еле слышен. Иаков поверил, что неизвестный Ахеменид, не умевший читать, — о чем свидетельствовала блудница Эалиль — держал данное слово. А из всех сокровищ, спросил он молчаливых старцев, какое было величайшее? Золотые сосуды из храма, вынесенные Навуходоносором, разрушителем Иерусалима.

Они долго размышляли вместе и принесли эту весть Исайе.

Шпион Римута из квартала Кебар, как положено, донес, что евреи опять устраивают заговор, распространяют слухи о пришествии перса Кира и снова говорят о возвращении золотой посуды из их храма, стоявшего когда-то в Иерусалиме.

Сам Римут оценил информацию таким образом: в этом не было ничего нового. Еврейские пророки и в прошлые годы распространяли дикие истории о пришествии мидян, и ничего подобного не произошло. Ничего подобного и не могло произойти. Хотя может случиться, что наиболее отчаянные иудеи, которые внушают другим мысли о возвращении в Иерусалим, могут попытаться украсть священную посуду из подвалов дворца. А значит, в назидание другим стоило бы публично содрать кожу с их предводителей, к которым теперь, видимо, нужно причислить двурушника Иакова Эгиби. Не преподал ли раньше сам Навуходоносор пример, наказав вождей бунта в самом Иерусалиме? Непобедимый Навуходоносор сжег храм царя-бунтовщика Седекии, убил его детей на глазах этого иудейского царя, а затем выжег глаза самому Седекии!

И тогда инспектор Римут проинформировал царя Набонида.