Лукреция Борджиа. Лолита Возрождения - Наталья Павлищева

В окружении Лукреции появился удивительный человек – Эрколе Строцци. У этого человека было все: аристократическое происхождение, богатство, прекрасное образование, блестящий художественный и поэтический вкус, не было лишь здоровья. Эрколе Строцци, рожденный с поврежденной стопой, вынужден пользоваться при ходьбе палкой и, конечно, не мог быть хорошим всадником. Это уродство сильно повлияло на его характер, Строцци был отъявленным циником и довольно развращенным человеком. Однако он умел очаровывать женщин, умел поддержать изящную беседу и действительно много знал, а потому легко стал приближенным Лукреции.

Откровенно ненавидя Альфонсо за его грубость и физическую силу, Строцци всячески старался помогать его супруге. Мало того, он быстро обнаружил пробелы в образовании Лукреции, которая прекрасно владела латынью и испанским, великолепно танцевала и хорошо пела, аккомпанируя себе, но была недостаточно знакома с поэзией и философией, особенно современной. К тому же она не слишком хорошо разбиралась в живописи и архитектуре. Для Строцци, дружившего со многими поэтами и художниками, открывалось огромное поле деятельности. Красивая женщина с хорошим вкусом и немалыми возможностями, к тому же герцогиня Феррары и дочь самого Папы жаждала его советов и наставлений. Разве такое можно упустить? Эрколе Строцци развернулся вовсю.

Надо отдать ему должное, советы добровольного наставника были весьма целомудренными, а его общество действительно облагородило Лукрецию. Она получила то, чего так не хватало в Риме – возможность общения с умным, образованным человеком, знания которого выходили за рамки церковных. Ведь даже блестяще образованный Чезаре знал больше каноническое право и военную историю, чем, например, поэзию Петрарки.

Лукреция теперь много читала, но совсем не то, что хранилось в библиотеке понтифика, книги ей поставлял Строцци, и, конечно, это была поэзия. Возможно, расслабившись из-за столь приятного знакомства, Лукреция и позволила себе согласиться на десять тысяч дукатов вместо двенадцати, определенных изначально на ее содержание.

Эрколе Строцци внушил Лукреции, что все, что продается в Ферраре и даже Риме, не идет ни в какое сравнение с товарами Венеции. Таких тканей, как там, нет больше нигде… Настоящие аристократки одеваются в ткани из лавок Венеции…

– Но не могу же я отправиться в Венецию, чтобы ходить там по лавкам? – смеялась Лукреция.

Ответ был удивительно простым и логичным:

– Я могу. Если донна Лукреция позволит, я мог бы отправиться туда и привезти самые роскошные ткани для ее нарядов.

Предложение крайне заманчивое, но если на сами ткани денег еще хватило бы, но на все остальное никак. Строцци просто пожал плечами:

– В кредит.

Лукреция задумалась всего на мгновение. Конечно, в кредит, свекор никуда не денется, оплатит, а если нет, то это всегда сделает отец. Он выплатил огромную сумму в качестве приданого, но Лукреция знала своего отца, тот уже наверняка восстановил утраченное. Она перестала задумываться о деньгах, в конце концов, почему герцогиня Феррары должна считать каждый дукат?! Строцци отправился в Венецию за тканями.

Присланные образцы привели Лукрецию в восторг, она согласилась со всеми предложениями, к тому же заказала дорогущую колыбельку для будущего ребенка, мысленно махнув рукой на возможное недовольство свекра:

– Пусть себе злится!

Эрколе д’Эсте, поняв, каким образом Лукреция смогла обойти его ограничения, буквально за месяц потратив годовой бюджет, пришел в ужас. Эта девчонка с ангельским личиком показала твердость характера, превосходящую даже металл пушек ее мужа. А увидев роскошь стола на вечеринке, устроенной Лукрецией в честь семейства д’Эсте, вообще взъярился. Сноха выставила на стол столовое серебро, подаренное еще во времена, когда она была графиней Пезаро. Однако на всем серебре выгравировано имя понтифика! С таким аргументом не поспоришь, Лукреция явно демонстрировала, чья она дочь.

Взбешенный герцог Феррары сумел выдержать до конца ужина, но утром его уже не было в городе – отбыл в загородное поместье Бельфьоре. Беременной Лукреции казалось невыносимым оставаться в душном городе, но когда она тоже попросилась в этот дворец, свекор отказал под надуманным предлогом, мол, там работают маляры. Взбешенная Лукреция не стала уезжать в монастырь, как сначала вознамерилась, она отбыла в другое имение – Бельригуардо, куда более роскошное и красивое.

– И пусть попробует меня отсюда выставить!

Лукреция больше не желала быть бедной овечкой, она решила по возможности огрызаться и показывать зубы. Ее не защищал никто, даже муж, значит, она будет защищаться сама!

Защищаться пришлось недолго, одно за другим последовали события, сильно встряхнувшие сонную Феррару.

Сначала пришло известие, заставившее Лукрецию запереться в своих комнатах и ни с кем не встречаться. Чезаре Борджиа, продолжая завоевывать города для своего государства, не останавливался ни перед чем. Конечно, до него дошли слухи о том, как обходились с любимой сестрой в Ферраре и какую роль играла Елизавета Гонзага герцогиня Урбино. Может, потому очередной жертвой стал герцог Урбинский Гвидобальдо.

Герцог скучал в своем городе в одиночестве, из-за болезни он стал импотентом, а потому его супруга Елизавета Гонзага предпочитала проводить время у брата в Мантуе, вернее, у своей невестки Изабеллы д’Эсте. Две змеи находили взаимопонимание, тем более, у них был единый объект для плевков ядом – Лукреция Борджиа.

Чезаре Борджиа, следуя со своей армией из Рима в свое новое герцогство Романьо, просил согласия герцога пройти через Урбино. Зачем Чезаре понадобилось разыгрывать эту комедию, неизвестно, потому что оказать сопротивление герцог Урбино был не в состоянии, город захватили настолько быстро, что он едва успел удрать в одном камзоле и без запасной лошади в Мантую, где находилась его жена.

Известие о захвате братом Урбино, где ее принимали пусть и неоднозначно, но неплохо (Лукреция различала доброжелательного герцога Гвидобальдо и его змееподобную супругу), повергло Лукрецию в шок. Она распорядилась отменить все намеченные встречи, никого не принимать и даже не впускать. Уставившись на пламя свечи, она почти стонала:

– Зачем он сделал это?

– Кто?

– Чезаре. Больше никто не поверит слову Борджиа, никто не поверит…

Анджела хотела сказать, что и так не верил, но сочла за лучшее промолчать. Но Лукреция бездумно сидела час за часом, она не впустила в комнату пришедшего Строцци, отказалась выходить сама… В Ферраре не верили страданиям герцогини, считая, что она, как все Борджиа, притворяется. Не могут брат и сестра быть разными, они одного поля ягода, одной матерью и одним отцом рождены, значит, и Лукреция такова же, как ее страшный брат Чезаре Борджиа – коварная предательница!

Именно этого так боялась Лукреция – что ей снова придется отвечать за поступки Чезаре, за его жестокость и обман. Она очень любила брата, даже понимала его поступки, но почему же тень Чезаре должна лечь на сестру? Как теперь смотреть в глаза всем д’Эсте, для которых Елизавета Гонзага родственница? Как оправдываться, что не все Борджиа одинаковы? Лукрецию охватило отчаянье, может, лучше было не покидать Рим и оставаться рядом с отцом и братом, чтобы никто не посмел бросить в лицо обвинения? Ведь завоевать расположение новых родственников все равно не удалось, ее презирали за рождение, боялись и ненавидели из-за принадлежности к Борджиа. Так если она все равно для всех только Борджиа, то стоило ли покидать родных?