Голубая Дивизия, военнопленные и интернированные испанцы в СССР - Андрей Елпатьевский

Ксавьер Морено в своем исследовании пишет, что за три года через дивизию прошло около 45 000 человек, но очень трудно, даже через 60 лет, установить точную цифру потерь (С. 311). В 1956 г. Эстебан-Инфантес назвал следующие цифры: 3934 убитых, 8466 раненых и 326 пропавших без вести. Одиннадцать лет спустя Диас де Вильегас оценил человеческую цену потерь Голубой Дивизии в 4500 убитых, 8000 раненых, 7800 больных и 1600 обмороженных. К ним прибавлялось примерно 300 военнопленных; несколько позже Франсиско Торрес, основываясь на данных военного учета, называет уже 4954 убитых, 8700 раненых, 2137 увечных, 1600 обмороженных и 7800 больных. Следовательно, – считает К. Морено, – примерно 25500 дивизионеров оказались временно или постоянно удаленными от сражений. Из каждых двоих один заплатил жизнью, здоровьем или свободой за свое участие в дивизии. Согласно испанским источникам, дивизия нанесла врагу потери в 49300 человек, то есть потери Красной Армии относились к потерям Голубой Дивизии в пропорции два к одному. Но, – добавляет Морено, – эти цифры надо принимать с осторожностью (С. 312).

Только половина погибших – продолжает он, – была официально захоронена; остальные погребены в безымянных братских могилах. Только в 1995 г. было подписано соглашение о концентрации останков погибших на немецких кладбищах Павловска и Новгорода. Испания обязалась заплатить за это 37,3 миллиона песет с 1996 по 1998 год и 616000 песет ежегодно начиная с 1999 года. Дивизионеры погребены в Павловске (727 человек), в Местелеве (540 человек), в Райколово (300 человек); часть погребений застроена (в Григорово) или занята сельскохозяйственными посевами (в Райколово), и несмотря на соглашение между Аснаром и Путиным в мае 2001 г., это очень затрудняет эксгумацию.

Пропавшими без вести считались те, кто не вернулся. Но с середины 1950– х годов, после составления более точных списков погибших, практически уже нельзя говорить о пропавших без вести, – считает К. Морено. До публикации списков вернувшихся на «Семирамисе» было несколько сот дивизионеров, относительно которых не было ничего известно. Лишь к концу пленения появилась косвенная информация от репатриированных. Поскольку в течение многих лет о них ничего не было известно, некоторые, считавшиеся погибшими, оказались живы, а те, возвращения которых ожидали, оказались умершими, это принесло много горя. Были женщины, убежденные в том, что их мужья не вернутся, и соединявшие свои судьбы с другими. Так, например, двое репатриированных встретили своих жен замужними (обе оказались в Аргентине), а жена третьего соединила свою судьбу с ранее вернувшимся сержантом, которого она предпочла без вести пропавшему. В любом случае – говорит Морено, – после прибытия «Семирамиса» осталось очень мало дивизионеров, о судьбе которых ничего не известно; речь идет о нескольких индивидах, о которых забыли с течением времени (С. 314–315).

В 2003 г., после того как мы выступили в Институте Сервантеса в Москве с лекцией о судьбе испанских военнопленных и интернированных в СССР, основанной на приведенном выше материале, мы получили от испанской исследовательницы Хосефины Итурраран, прибывшей в СССР в составе испанских детей в 1937 году, ряд дополнительных сведений, относящихся к рассматриваемой нами проблеме. В частности, речь идет о представленном Союзом ветеранов Голубой Дивизии (Hermandad de la Division Azul) по просьбе корреспондентки газеты «El Pais» Пилар Бонет и Хосефины Итурраран списке испанцев, погибших в советских концентрационных лагерях.