Царствование императора Николая II - Сергей Ольденбург

«К глубокому прискорбию нашему, смута, посеянная отчасти замыслами, враждебными государственному порядку, отчасти увлечением началами, чуждыми русской жизни, препятствует общей работе по улучшению народного благосостояния», – говорилось в начале манифеста, но затем все же перечислялся ряд намеченных преобразований. На первом месте стояло предписание властям неуклонно соблюдать заветы веротерпимости. Как отметила даже оппозиционная печать, это слово впервые появилось в императорском манифесте. Государю всегда была свойственна религиозная терпимость, и он уже не раз, хотя и менее открыто, выражал свою волю в этом отношении.

Труды по пересмотру законодательства о сельском состоянии предписывалось «передать на места для дальнейшей их разработки и согласования с местными особенностями в губернских совещаниях, при ближайшем участии достойнейших деятелей, доверием общественным облеченных. В основу их трудов положить неприкосновенность общинного строя крестьянского землевладения, изыскав временно способы к облегчению отдельным крестьянам выхода из общины. Принять безотлагательно меры к отмене стеснительной для крестьян круговой поруки».

Из остальных положений манифеста наиболее существенным было указание на преобразование местного управления «для изыскания способов удовлетворения многообразных нужд земской жизни трудами местных людей, руководимых сильной и закономерной властью». Это была та самая реформа администрации, которую С. Ю. Витте еще в своей записке о «Самодержавии и земстве» противополагал планам расширения деятельности местного самоуправления. Для ее разработки в начале 1903 г. была образована комиссия под председательством профессора С. Ф. Платонова, известного историка; она получила название «комиссии о децентрализации», так как имела целью усиление власти на местах.

Может показаться странным, что в ответ на пожелания местных комитетов в манифесте 26 февраля говорилось о неприкосновенности общины. Это объясняется тем, что власти было нелегко переменить свой курс в вопросе, в котором как раз, в виде исключения, почти все общественное мнение стояло за сохранение существующего порядка; не так легко было, отказывая в реформах, которых требовали, проводить именно ту реформу, против которой возражали. Для этого нужна была полная уверенность в ее необходимости; а сводка трудов комитетов была еще не закончена; к тому же решительных и немедленных мер против общины требовало только меньшинство.

Все же власть учла критику общины, обещав облегчить из нее выход отдельным крестьянам; а главное, она отказалась от собственной своей заинтересованности в сохранении общины, упраздняя круговую поруку, при помощи которой исправные крестьяне-налогоплательщики могли отвечать за своих неисправных однообщинников. (Закон об отмене круговой поруки был издан через две недели после манифеста 12 марта.)

Государю было трудно преодолевать в этом вопросе инерцию государственной машины. Но задача была поставлена; пересмотр отношения к общине начался… Каким беспомощно наивным наряду с продуманными ответами деревенской России должно было показаться государю письмо графа Л. Н. Толстого, полученное им около того же времени (в начале 1902 г.). «Пишу Вам, – писал граф Толстой, – как бы с того света, в ожидании близкой смерти… Самодержавие есть форма правления отжившая… Стомиллионный народ скажет, что желает свободы пользования землей, то есть уничтожения права земельной собственности. Думаю, что ее уничтожение поставит русский народ на высокую степень независимости, благосостояния и довольства». И это было написано в ту пору, когда, в значительной мере из-за отсутствия частной земельной собственности на большую часть удобных земель в России, сельское хозяйство находилось в застое и упадке.

Последним звеном той большой работы, которая в первые три года XX в. была проделана русской властью для подготовки разрешения земельного вопроса, явилась заключительная сессия основанной еще в ноябре 1901 г. комиссии по вопросу об упадке центра. В течение двух лет, через департамент неокладных сборов, были собраны обильные статистические данные о положении центральных губерний в сопоставлении с другими частями империи. Общая обстановка была еще много напряженнее, чем в момент окончания работ особого совещания.

С 10 по 24 октября 1903 г., под председательством В. Н. Коковцова, комиссия подводила итоги двухлетней работы. В комиссию входили: 14 представителей ведомств (финансов, земледелия, внутренних дел и уделов) и 18 земских деятелей. В первом же заседании был поднят вопрос о том, можно ли вообще говорить об упадке центра? Земские представители утверждали, что речь идет о явлении общерусском. Наконец большинством голосов было признано, что в центральном районе «упадок выразился наиболее резко».

На работах этой комиссии неблагоприятно сказывалось обострение противоречий между властью и обществом. Земские деятели, сговорившись между собой, подали записку, в которой утверждали, что бесцельно прибегать к чисто экономическим мерам; нужно изменить правовое и социальное положение, в первую очередь – произвести реформу крестьянского правопорядка, ограничить власть земских начальников, отменить телесные наказания; указывалось также на желательность развития народного образования, облегчения выхода из общины и перехода к подворному владению; наконец – и для того момента это было требованием весьма политическим, – земцы требовали разрешения районных земских съездов и передачи законопроектов, касающихся местной хозяйственной жизни, на заключение земских собраний.

Председатель комиссии, В. Н. Коковцов, в ответ предложил держаться установленных рамок: это, сказал он, комиссия по вопросу о хозяйственном оскудении центра. «Едва ли правильно объяснять общими причинами упадок данной местности… Это значит отрицать возможность мер для удовлетворения местных нужд». После этого комиссия вынесла несколько «безобидных» пожеланий: о финансовой помощи земствам, о развитии кустарной промышленности, об упорядочении переселенческого дела, о сокращении выкупных платежей – и закончила свои работы.

Записка земцев вызвала отклики в печати – весьма осторожные, так как это был период цензурных строгостей. Социалистическое «Русское богатство» писало с некоторым злорадством: «Судьба, постигшая заявление земцев, – нечто поучительное… Можно пожелать, чтобы данный урок был оценен по достоинству теми сферами, которых он ближе всего касается». Справа «Московские ведомости» писали, что земцы предложили крестьянину «книгу вместо хлеба».