От Терека до Карпат - Владимир Коломиец

1

С каждым днем все больше казаков возвращалось домой. Их встречали за околицей шумной толпой. Когда фронтовики подходили, слова тонули в криках, причитаниях, поцелуях. Казаки, почти со страхом, брали детей на руки, заглядывая им в глаза, смущенно смеялись, видя, что ребята не узнают отцов, робко смотрят на их бородатые высохшие лица.

Из толпы спрашивали:

– А где наши?

Вернувшиеся быстро и сбивчиво отвечали, что одних они видели еще в Польше или Пруссии, о других слышали, что они по пути домой.

– Григорий лежит в госпитале, – отвечал кто-то спросившему. – Поправляется, шлет вам привет, скоро приедет.

Толпа приходит в движение и идет по станице. Жены вернувшихся вели мужей под руку, прижимались, терлись об их плечо щекой, смеялись или плакали, чтобы вся станица видела, как они счастливы.

Прибывшие бездельничали день-другой, засиживались то в одной, то в другой компании, рассказывая о местах, где побывали, о сражениях, об австрийцах и немцах.

С каждой новой рюмкой – новые, все более красочные истории. За выпивку охотно платили старики, им не верилось, что последняя война была тяжелее, чем те, в которых они сражались под Шипкой и Ловечем – в Турецкую, и под Ляояном и Мукденом – в японскую.

Никто не знал, что принесет завтрашний день. Год обещал быть тяжелым. Многие хозяйства в станице были разорены. Поэтому, расстроенные и обозленные, уходили люди в черную, как деготь, ночь.

С самого рассвета вернувшиеся казаки бесцельно, как куры вокруг яйца, суетились в своих дворах. Вытаскивали откуда-то ржавый гвоздь и вбивали в другое место с такой злостью, что он гнулся и ломался. Пытались чинить брички. Но колеса полопались, и брички рассыпались при первом пинке. Бессмысленная возня во дворе утомляла казака больше, чем целый день работы в поле.

Старики поговаривали о «добрых старых временах», но больше втихомолку, так, чтобы не услышали это вспыльчивые казаки-фронтовики.

Время от времени неведомо откуда возникали самые невероятные слухи, вплоть до таких, что наступит небывалая засуха, так как миллионы пушечных и ружейных выстрелов разогнали тучи, которые поднялись высоко в небо и не опустятся оттуда много лет.

И тогда кто-либо из фронтовиков говорил:

– Вы не имеете понятия о том, что сейчас происходит в стране?

– А что там? – спрашивали его.

– Нищета, страх, голод, холод, – отвечал фронтовик, – торжество и хозяйничанье иноземцев.

– Да, большую ошибку совершил царь, – вступал в разговор урядник Челапкин. – Он должен был либо идти до конца, либо уступить свое место другому, более достойному. Эту войну он должен был продолжать до конца и победить.

– А ты сам-то был на фронте? – задал вопрос кто-то из фронтовиков.

– Ваш намек мне понятен, – невозмутимо отвечал Челапкин. – Конечно, был. Хотя и не долго, Я же был ранен.

– Вот это твое счастье, что сразу был ранен и уцелел. А многие наши хлопцы уже никогда не вернутся, также как и миллионы русских солдат, полегших в боях незнамо за что.

Челапкин промолчал. Послышался глубокий вздох собравшихся и чье-то предложение:

– Наливай еще по стаканчику.

2

Очередная команда казаков, возвращающихся с Кавказского фронта, пребывала с Владикавказа. Алексей Чумак с Чередником во главе колонны подъезжали к станице. Его конь шел спокойно и легко. Конь Тимофея мудрил, притворно пугался птиц, кустов, прядал ушами, норовил укусить соседнего коня. Переехали глубокую балку и выехали на пригорок.