Блокадные будни одного района Ленинграда - Владимир Ходанович

В 1955 г. останки воинов из окрестностей Большого Коновалова и еще девятнадцати деревень перенесли в братскую могилу около деревни Пеники. Через пятнадцать лет на захоронении установлен гранитный памятник.

Николай Михайлович Эренпрейс родился в Лигове.

Во второй половине 1910-х гг. в деревне Лигово на толевой фабрике проживал Михаил Андреевич Эренпрейс. Он же являлся владельцем толевой фабрики, располагавшейся недалеко от Нарвского проспекта (в Правой Тентелевой ул., 35). Предприятие продавало разного сорта толь, асфальтовую смолу, войлок, гудрон и другие строительные материалы, а также принимала заказы на выполнение «толево-кровельных» работ.

В начале XX в. на Гороховой улице в доме № 32 располагалась контора-склад толевой фабрики «Эренпрейс А. и К°». В этом доме проживали владелец основанной в 1893 г. фабрики Александр Яковлевич и его брат, купец Густав Яковлевич Эренпрейсы[565].

На середину июня 1942 г. ближайшим к площади Стачек работающим почтовым отделением Ленинского района было 20-е, на Обводном канале, напротив Балтийского вокзала.

Другой вопрос, как работали почтовые отделения.

На одно отделение (из семи по Ленинскому району) приходилось примерно 10 почтовых ящиков. Из них почта вместо установленных трех раз в сутки вынималась только два раза. В одном из почтовых отделений вместо чернильниц использовались пепельницы, в другом – не было стекол, в третьем – ни одного стола. Во всех отделениях отсутствовали настенные часы и график прихода на работу сотрудников почты[566].

Летом 1942 г. количество почтовых отделений на весь Ленинский район сократилось до четырех.

* * *

В Ленинском районе 8 января 1942 г. приняли решение осуществлять направление больных дистрофией через две поликлиники. В каждой из них определялось ежедневное дежурство «ответственного врача» – три часа. Направление в стационары на предприятиях надлежало производить местными заводскими организациями «по медицинским заключениям».

Но оказывалось не фактом, что человек по указанным заключениям мог со стопроцентной уверенностью рассчитывать на помещение в стационар. Ибо в том же решении райисполкома присутствовало условие, почти аналогичное тому, что присутствовало при оформлении советским гражданином временного выезда за пределы СССР: «Главным врачам при направлении в районный стационар работников предприятий и учреждений иметь заключение партийных, хозяйственных и профсоюзных организаций, где работает больной»[567].

Через три недели райисполком вновь акцентировал внимание на критериях «отбора» в стационары заболевших дистрофией. И выдал следующее: «Предложить директорам предприятий и Главврачам поликлиник № 24 и 25 при направлении в стационары при предприятиях, а равно и в районные, строго руководствоваться указаниями Горкома ВКП(б) и Горисполкома, предоставляя места в стационарах лучшим стахановцам предприятий и работникам ведущих профессий, соблюдая в расчет субъективные данные больных по медицинским заключениям»[568].

4 апреля 1942 г. Кировский райисполком принял решение о частичном сокращении количества стационаров на предприятиях, в том числе на клеевом заводе (15 коек). «Больные закрываемых стационаров подлежат немедленной выписке» – именно так записано в решении, и речь не шла о переводе в другие стационары. Сохранялись стационары на 10–15 коек на «Пластмассе», «Красном Воднике», «Равенстве» и «Резвоостровской»[569].

На комбинате «Советская Звезда» выдавали ежемесячно продовольственные карточки. Для их учета создали комиссию из четырех человек. Старались приходить на предприятие еженедельно отмечаться, иначе человек мог не попасть в список на следующий месяц.

Согласно списку о выдаче продовольственных карточек на март 1942 г., на «Советскую Звезду» было выдано 1259 карточек «рабочих, получивших 1-й категорию», и 89 карточек «служащих, получивших 2-ю категорию», на амбулаторию предприятия – 8 и 1 карточка соответственно[570].

По установленным 11 февраля 1942 г. нормам выдачи хлеба, рабочим и ИТР не оборонных предприятий полагалось 500 г хлеба, служащим – 400 г.

Помимо хлеба на день, в карточках указывались нормы выдачи на один месяц круп, мяса, жиров, сахара, кондитерских изделий, рыбы. Но, по воспоминаниям[571], зимой 1941/42 гг. вместо мяса часто выдавали селедку или яичный порошок, вместо сахара – повидло и т. д.

На заводе имени Степана Разина в 1942 г. путем вымачивания мешков из-под сахара удалось сэкономить 8,5 т сахара и выпустить дополнительно 1700 гектолитров сладкого морса[572]. На предприятии весной 1942 г. производили «витамин С» в жидком виде, до 200 литров в день. По решению Исполкома, «завод обязали обеспечивать витамином С вновь отрываемые столовые закрытого типа»[573].

Март 1942 г., улица Калинина.

«Напротив нашего дома открыли кабинет, где отбирают наиболее истощенных дистрофиков. Я свела маму туда. Кое-как подошли к крыльцу дома, а подняться не можем. Сидим, замерзаем… <…> Врач посмотрела на маму и сразу выписала справку. <…> Врач выписала и мне направление в столовую. Она приняла меня за старушку. У мамы был вес 31,5 кг. На мне был жакет „плюшка“ бабушкина, одета на множество других одежек. На ногах были большие шерстяные носки, шубники на войлоке из шубы размер 42 и суконные боты 43 размера папины. За кого можно было меня принять?

Прикрепились мы в столовой. До нее метров 250. Придем туда еле-еле и сидим там в коридоре целый день, сидим ждем обеда. Ходить домой у нас сил не было. Даже масла кусочек иногда давали нам, гороховый суп, шроты. Шроты – это как опилки из сои, но мы были счастливы целый месяц»[574].

«Весной стало легче. Как только стала появляться травка, я стригла ее в большое решето. Пекли по 100 лепешек. <…> Жарили на олифе, дым идет. Я ходила за травой на пепелища домов. Однажды нашла сетку с детской головкой и костями. Страшно совсем не было. В Дзоте нашла женщину с ребенком, на носилках, мертвых. В траншеях, а они были всюду, видела много не захороненных людей целых и обрезанных. <..>