Я был похоронен заживо. Записки дивизионного разведчика - Петр Андреев

Наш взвод управления занимал хату рядом с НП и КП дивизиона. Кто-то из солдат принес мне обед. В это время над нами пролетели немецкие самолеты. Штук двадцать. Мы решили, что самолеты полетели бомбить наши тылы, и никто не двинулся с места, чтобы уйти в ровики, которые заранее были вырыты в огороде у стены хаты. Уселись на скамеечку для ног, а может, детскую (стола в хате не было) и только принялись за кашу, как под рев самолетов хата стала подпрыгивать от рвущихся рядом бомб. Не раздумывая ни секунды, я выскочил из дома (сеней не было) и свалился в ровик у самой двери дома. Ровик был глубиной более метра, но уже с осколками оконного стекла, о которое я порезал руки. Кажется, все хорошо, укрытие, защищающее от взрывной волны и осколков, найдено, можно переждать бомбежку. Но нет, какие-то неведомые силы выбросили, вернее, заставили под разрывами бомб перебежать в другой окопчик. Он был в 10 метрах от хаты, глубиной не более 50 сантиметров и, оказывается, уже занятый хозяйкой дома, женщиной лет пятидесяти. Кое-как втиснувшись в укрытие, пришлось теперь успокаивать до смерти напуганную, плачущую навзрыд и молящую Бога о спасении женщину.

Волна разрывов стала удаляться. Поднялся я из ровика и увидел, что от хаты остался один только угол да часть печи. Ровиков у входной двери, а их было два, в том числе и тот, в котором я вначале сидел, уже не было. Их засыпало землей. Стали вылезать солдаты и из других ровиков. Кто-то сказал, что в одном из ровиков у входа был лейтенант Степанов. Я стал разгребать землю руками – лопат под рукой не оказалось. Включились в работу и другие. Показался ремень портупеи. Потянул. Ремень порвался. По портупее определил, где голова. Показался затылок. С обеих сторон подвел руки под голову и вырвал ее из земли. Лицо офицера было покрыто черноземом с кровью. Кто-то разгреб землю, освобождая ноги. Еще несколько человек подхватили безжизненное тело лейтенанта, чтобы вытащить из ямы. Вдруг Степанов глубоко вздохнул и сочно выругался. Оставив его на попечение военфельдшера Гусева, бросаемся раскапывать другой ровик, тот самый, где первый раз находился я. Кто-то сказал, что там засыпан мой подчиненный, солдат Шевченко Гриша. Шевченко был на посту у соседнего дома, где находился штаб нашего дивизиона. И какие-то силы заставили его оставить свой пост и под разрывами бомб добежать до своей могилы. Что это за силы? Меня они в буквальном смысле выбросили из этой готовой могилы, а Шевченко туда загнали. Может быть, это судьба? Раскопали, вытащили, но Шевченко был необратимо мертв. Потом мы установили, что бомба попала в край ровика. И Шевченко, видно, погиб от взрывной волны. Внутри у него все как-то переливалось.

А в это время связисты спасали своего командира – начальника связи дивизиона капитана Шило и с ним еще трех человек, засыпанных в другом ровике. Все получили легкие контузии, а один солдат был еще легко ранен в голову. Раненого отправили в медсанбат, а капитан Шило, лейтенант Степанов и два связиста, получившие контузию, от госпитализации отказались и остались в дивизионе. Шевченко похоронили на Любечском кладбище. Похоронили в гробу, со всеми воинскими почестями.

Да, так распорядилась судьба. Шевченко родился и вырос на берегу Днепра. Его родина – чуть ли не то село, где родился великий кобзарь Шевченко. До призыва в армию работал матросом на речном теплоходе на Днепре. Мы с ним служили в одном взводе и учились в одном отделении полковой школы в Чирчике. На фронте с первого и до последнего дня (дня гибели) он служил в моем отделении. Я да и другие командиры были самого лучшего о нем мнения. Хороший был солдат. Смелый, честный, исполнительный. А как он любил Украину, любил Днепр! Любил свою мать, сестру, невесту. Как он красочно и часто нам обо всем этом рассказывал. Он с нетерпением ждал освобождения своей родины, мечтал получить весточку от родных и от любимой. С самого начала войны никто ему не писал, кроме дяди, генерал-лейтенанта Шевченко, служившего на Дальнем Востоке начальником штаба армии. Генералу Шевченко я написал письмо. Генерал ответил, поблагодарил за то, что ему сообщили о месте гибели и захоронения племянника, и пообещал после освобождения Черкасской области сообщить о гибели сына его матери.

В считаные часы понтонеры навели переправу через Днепр. Саперы приступили к строительству моста. Мы расположились на западном берегу недалеко от переправы. Стояла ясная солнечная погода, было не по-осеннему тепло. Командиры батарей со своими разведчиками ушли на отбитые у противника песчаные высоты. Мы ждем указаний начальника штаба. Наблюдаем, как саперы ручной бабой забивают в дно реки деревянные сваи. Работы ведутся с обоих берегов, и мост растет на глазах.

Начальник радиостанции старший сержант Подгорный развернул радиостанцию, чтобы послушать Москву, когда на западе послышался гул самолетов, а затем мы увидели бомбардировщики, идущие в сопровождении истребителей в сторону переправы. Саперы бросились в укрытия. Мы, спрятавшись в ровики, затаили дыхание. Только по понтонному мосту, ускорив шаг, в пешем строю двигалось какое-то подразделение.

Самолеты были уже на подходе к переправе, когда из-за Любеча вынырнуло несколько пар наших истребителей и, набрав высоту, бросилось на бомбардировщики. Другие вступили в схватку с истребителями. В воздухе истребители устроили воздушную карусель. Все смешалось. Рев пикирующих истребителей, пулеметные очереди. Подгорный крутит ручки радиостанции. Из динамика вырывается: «Ахтунг, ахтунг, в воздухе Покрышкин!» «Мессеры» сразу стали шарахаться в разные стороны. Немцы не выдерживают атак наших истребителей, и строй бомбардировщиков стал распадаться. В панике сбрасывая бомбы куда попало, самолеты поворачивали назад и покидали поле боя. Наши преследовали их. Только несколько бомб упало в реку рядом с мостом, не причинив ему серьезных повреждений. Один немецкий самолет ушел со шлейфом дыма. Улетели в свою сторону и наши самолеты. Это была первая победа в воздухе. Это был перелом.

Столько радости испытали мы в тот час, что некоторые наиболее эмоциональные ребята даже в пляс пустились. Летом первого года войны, увидев в воздухе наши самолеты, мы уже знали, чем кончится бой, даже дрожь пробегала по телу. Мы не понимали, кто и по какому праву посылал наших летчиков на верную смерть. Потом первые два года войны наших самолетов почти не было. Только редкие случаи полета наших «петляковых» – бомбардировщиков дальнего действия – через линию фронта в тылы противника. В основном это было ночью. По звукам двигателя мы безошибочно определяли не только «наши» это или «не наши» самолеты, но и их наименование.

Так что для нас это событие было не из рядовых. Наконец-то на третьем году войны у нас появилось прикрытие с воздуха. Кончилось безнаказанное издевательство немецких летчиков над нами.

Противник не смирился с потерей высот и 8 октября вновь перешел в наступление на деревню Глушец. Но атаки были отбиты, и на поле боя осталось много трупов.

Видя, что их попытки ликвидировать плацдарм безуспешны, немцы стали усиленно укреплять свою оборону. А к нам на плацдарм прибывало пополнение. С наступлением темноты прибыла колонна солдат в гражданской одежде и с мешочками разного цвета за плечами. Вооружение – винтовка на троих. Это были мобилизованные на только что освобожденной территории Черниговской области.