Я был похоронен заживо. Записки дивизионного разведчика - Петр Андреев

Мой бывший однополчанин, связист (по профессии – художник), а с 1943 года заведующий клубом полка (и такая была должность) писал мне, что он уже в семидесятые годы спрашивал бывшего помполита, как он оценивает тот свой поступок с расстрелом опухших от голода солдат. Комиссар вести разговоры на эту тему отказался.

На конкретном примере хочу показать, в каком состоянии была наша и немецкая авиация.

Поддерживаемый нашим дивизионом стрелковый полк наступал на деревни Луковица и Конево. Стояла ясная морозная погода. Я до рассвета привез на НП вино, хлеб и завтрак. И как ни торопился быстрей раздать, вовремя уехать не удалось. Пока разогревали вино и делили хлеб, стало рассветать. Ездовой нахлестывал лошадь. Надо было проехать лесом, проскочить безлесную равнину километра два в поперечнике, затем проехать по деревне, опять километра полтора по полю вдоль леса, а в следующей деревне уже стоял хозвзвод.

При выезде из леса на поляну дорога разветвлялась, и ездовой вместо правой дороги поехал по левой, которая сначала шла по опушке, а затем сворачивала в лес. Пока мы размышляли, повернуть ли нам назад или ехать по этой дороге дальше, в небе показались немецкие самолеты. Действовали они нагло, безнаказанно. Прощупывали каждую деревню, каждую полевую дорогу. Как-то я ездил в деревню. Если не изменяет память, это была деревня Павшино, я сам видел следы, и мне рассказывали, что немецкие самолеты летали на бреющем полете по широким улицам деревни и вели огонь из всех видов оружия.

Надо было маскироваться. Лошадей с розвальнями мы свели с дороги и поставили в лес, где погуще. Сами легли за стволы деревьев по другую сторону от дороги. Но наши хитрости не помогли. Первый же самолет, пролетавший вдоль дороги, нас обнаружил. Развернулся и сделал два захода, обстреливая из пулемета. С третьего захода пробомбил, и наступила пауза. Самолеты ушли на заправку. А мы поторопились за это время добраться до деревни.

Мы уже были на перекрестке в центре деревни, когда первый же самолет первой же очередью смертельно ранил нашу лошадь. Это была моя Стрела. Стрела, которая служила мне еще в довоенное время и прошла уже полгода по военным дорогам. Пуля попала где-то в лопатку и вышла в нижней части шеи под хомутом. Из выходного отверстия ударил фонтан крови. Стрела остановилась, широко расставила ноги, как будто стараясь не упасть, затем ноги подкосились, и она рухнула на оглоблю.

Господство немецкой авиации продолжалось вплоть до осени 1943 года, на всем нашем маршруте до Днепра. Только во время боев на плацдарме на правом берегу Днепра мы наконец почувствовали наше равенство в воздухе.

* * *

Бои за деревни Луковицы и Конево закончились успешно. В очередной приезд свой наблюдательный пункт я нашел уже в деревне Луковицы.

На подступах к деревне лежали многочисленные трупы наших солдат. А на территории прекрасного парка бывшей помещичьей усадьбы были видны и трупы в шинелях мышиного цвета. Когда на следующие сутки наш взвод переехал в деревню Луковицы, немецких трупов там уже не было. Я тогда еще возмущался, что наши убитые еще лежали на заснеженном поле, а немцы уже убраны. Но на деле оказалось иное. Трупы немецких солдат, так же как, впрочем, и наших, не были похоронены. Деревенские мальчишки использовали их для катания с горок.

Земли Тульской и Орловской областей сильно изрезаны оврагами, местами очень живописными, с протекающими по дну речками. Это прекрасные горки для саночников и лыжников. Очень часто деревни строились по краям оврагов, и деревни Луковицы и Конево не были исключением. Не знаю, что толкнуло мальчишек – отсутствие ли санок и лыж или ненависть к чужеземцам, но трупы немецких солдат они использовали для своих развлечений. Подбирались для этого скрюченные трупы. Спина обливалась водой, и, когда вода замерзала, средство для катания с горки было готово. Ребята затаскивали труп на горку, становились на то место, где был живот, и, держась за ноги, со смехом скатывались вниз…

Разведка на восток

Шел второй месяц оборонительных боев под Тулой. Противник всеми силами старался сомкнуть кольцо окружения города. Но, несмотря на то что наши батальоны уже сильно поредели, сделать это ему не удавалось. Думаю, что на нашей стороне воевал и мороз. Мы были обмундированы ничуть не лучше немцев, но мы с детства приучены к холодам. Наша печать много писала, как мерзнут немцы. Да и сами мы видели убитых немцев, закутанных в реквизированные в наших деревнях женские платки и в огромных размеров соломенных чунях на ногах.

Наш взвод был снова узаконен. Возглавил его бывший разведчик, младший лейтенант Михайлов. Сибиряк. Смелый, знающий свое дело офицер-разведчик. По ряду причин, в частности, из-за частой смены позиций, отсутствия оптических инструментов, частого использования батарей на прямой наводке, да и из-за того, что командир сам был из разведки, нас чаще всего использовали как разведчиков.

На фронте. 1941 или 1942 г.

В первых числах декабря я был отправлен в штаб полка. Управление нашего дивизиона и первая батарея 76-мм пушек стояли в деревне Конино, а штаб полка, кажется, в деревне Воскресенское. Получил приказ провести разведку линии обороны, а вернее, установить, в каких населенных пунктах в восточном от нас направлении находится противник. Группа в количестве восьми человек была в основном укомплектована разведчиками полка. Кроме того, нам было придано по одному человеку от каждого дивизиона. На вооружении – винтовки и два автомата. Транспортные средства – двое розвальней, запряженных лошадьми, и две лошади под седлами. Для чего мы взяли верховых лошадей, я не знаю. Ехать в седле при морозе 30–40 градусов, какие тогда стояли, было невозможно. Всадник на первых же километрах пути отмораживал половые органы. А поэтому в седла никто и не садился. Верховые лошади шли в поводу за санями.

Выехали в конце дня. В первых двух деревнях еще встречались наши солдаты. Третьим на пути был совхоз «Богучар». В поселке уже никого, кроме местного населения, не было. Место мне показалось очень живописным. Совхозные яблоневые сады и посадки ягодных кустарников. Виднелись ряды ульев совхозной пасеки. Сам поселок из одноэтажных и нескольких двухэтажных домов располагался между садами и лесом. Хвойный лес, что большая редкость в Тульской области, с востока вплотную подступал к жилым домам. Ночь. В поселке стояла мертвая тишина, но жители не спали. Узнав, что приехали солдаты Красной Армии, люди стали выходить из домов. У конторы совхоза нас окружили женщины.

Нас интересовало, где немцы, жителей – что будет с ними. Придут ли сюда наши войска, чтобы защитить их от немцев. Нам им ответить было нечего, а они нам рассказали, что немцы находятся совсем рядом, в поселке Ревякино – в двух-трех километрах, и на станции Ревякино, в 6 км от усадьбы совхоза. Обсаженная елями дорога на пос. Ревякино открыта. Наших войск нет. Население спать не ложилось. Немцы могли появиться в любую минуту.