Крах «Грозы Вселенной» в Дагестане - Надырпаша Сотавов

Что касается действий основной части экспедиционной армии после разорения Дженгутая, Акуши, окрестностей Кубани, отдельных табасаранских и рутульских магалов, то она во главе с шахом пустилась в погоню за Сурхай-ханом. Дагестанские воины, заняв горные проходы, дважды пытались остановить движение шахских войск сначала на территории лезгинских обществ на реке Самур, а затем недалеко от Кумуха, у аула Шовкра, но оба раза неудачно. Преодолев сопротивление горцев, в первых числах августа шахские войска подошли к Казикумуху. Несмотря на малочисленность войск, Сурхай решил сопротивляться, разослав воззвания жителям близлежащих «вольных» обществ. Так, в обращении к Чохскому джамаату он писал: «Эй, люди, имеющие в своих сердцах веру хоть в объеме одного золотника, выходите воевать с каджарами (иранцами. – Н. С.).

Сегодняшний день – это тот день, когда каждый мусульманин свято обязан идти на войну с проклятыми людьми».[606]

Разослав гонцов в соседние аулы, Сурхай оставил в Кумухе в резерве конницу под командованием сына Муртузали, а сам вышел навстречу врагу на подступах к своей резиденции. Отвергнув требование шаха о капитуляции, он первым напал на иранцев, но был разбит и отступил под натиском громадной лавины вражеских войск. Зная, что конница Муртузали не спасет положения, Сурхай приказал сыну отступить в Аварию, сам же задержался, чтобы прикрыть ее отход, рассчитывая организованно уйти из-под удара. Однако, понеся потери в сражении с противником и потеряв надежду на успех, 12 августа Сурхай вместе с кумухскими старшинами явился в шахский лагерь с изъявлением покорности. Находившийся в персидском лагере Калушкин в тот же день отправил об этом следующую депешу: «Сурхай видя свое изнеможение против шаха стоять, запотребно признал знатными старшинами шаху покорность принесть».[607]

Заняв 14 августа Казикумух, но не осмелившись с ходу ворваться в Аварию, шах направил часть войска на помощь осажденному в Тарки восставшими кумыками Хасбулату, а сам направился для взятия Кубани, где уцмий Ахмед-хан в течение трех недель сдерживал натиск 24-тысячного корпуса под командованием Лютф Али-хана. После капитуляции Сурхая положение уцмия стало критическим. Стараясь избежать поголовного уничтожения защитников крепости, Ахмед-хан также признал себя побежденным, но с условием сохранения Кубани под властью выборных старшин. Сопровождавший Калушкина пристав Иван Неветаев 20 августа сообщил в Кизляр, что «шахские войска владельца Усмея со всех сторон обошли, который де потому, как и Сурхай, в подданство к шаху итти имеет».[608]На следующий день прибывшие с гор после разведки кизлярские казаки также подтвердили, что «тако же и Усмей поехал к шахову величеству с повинною».[609]

Добившись капитуляции двух виднейших предводителей антииранской борьбы, шах стал высокомерным и недоступным, возомнив себя властелином Дагестана. «Видя Сурхая и Усмея власти своей покоренье, – отмечал Калушкин, – Надир час от часу в такую заносчивую гордость приходит, что и описать трудно, и он хочет со всей Дагистани потребовать в службу 20 тысяч, а остальных перевесть на службу в Персию».[610]

Однако оккупация иранскими войсками Предгорного и части Нагорного Дагестана, куда входили отдельными лакунами территории лезгинских союзов «вольных» обществ, Табасарана, Рутула, Кайтага, Кумыкии и Казикумухского ханства, не означала успеха Дагестанской кампании шаха Надира. Как отмечает английский историк Л. Локкарт, «пока Авария оставалась непокоренной, ключ к Дагестану был в недосягаемости Надир-шаха».[611]Он понимал, что без завоевания Аварии, куда отступили значительные силы боеспособных дагестанских воинов, обладавшей естественными оборонительными рубежами, невозможно решить поставленную задачу. Это было тем более важно, что в случае успеха операции в Аварии иранский правитель рассчитывал покорить не только Дагестан, но и Чечню, Ингушетию, Кабарду, Крым, Кубанскую область, а также российские земли до Астрахани.[612]Поэтому Надир-шах стал готовиться к продолжению похода в Нагорный Дагестан, чтобы покорить и подчинить своей воле всю территорию, племена и народности Дагестана.[613]