Мемуары фрейлины императрицы. Царская семья, Сталин, Берия, Черчилль и другие в семейных дневниках трех поколений - Игорь Оболенский

Михаил Светлов произнес прекрасный тост, обращенный в основном к Тенгизу.

Это была настоящая программная речь о том, как мы должны с ним жить. Были в ней и благодарность за его поступок, и нравоучения. Но все это было сделано шутя.

Тенгиз всю жизнь жалел, что не записал тост. А Родам потом отмахивалась: «Он еще много таких скажет. Ему только бы говорить!»

Вообще, за столом постоянно смеялись.

Но мне, честно говоря, было не по себе. Во-первых, тяжело переносила высоту. До этого же столько лет жила в землянках. Утомлял шум. Я вообще не думала, что когда-нибудь смогу прийти в себя после ссылки…

А поступок Михаила Светлова и Родам я не забуду никогда.

* * *

Родам Амиреджиби приехала в Москву в 1938 году. Во время первомайской демонстрации двадцатилетней грузинке предстояло в национальном костюме подняться на Мавзолей и преподнести цветы Иосифу Сталину.

В последний момент ответственное поручение дочери князя Амиреджиби не доверили, позволив только вместе с другими демонстрантами пройти по Красной площади и лицезреть вождя издалека.

Та поездка в Москву оказалась судьбоносной. Оставшись в советской столице, Родам поступила в аспирантуру Института кинематографии. Правда, закончить ее не дали – как члена семьи врага народа (ее отец к тому времени уже был арестован и расстрелян), Родам из аспирантуры исключили.

Но в кино она все равно оказалась – работала ассистентом режиссера Михаила Ромма на съемках фильма «Русский вопрос» и у Григория Александрова на съемках комедии «Весна».

Родам часто оказывалась в компаниях режиссеров, актеров, поэтов, писателей. И то, что ее мужем стал поэт Михаил Светлов, никого не удивило.

Они познакомились в ресторане Театрального общества. Родам в первый же вечер подпала под обаяние остроумного поэта. Он сыпал афоризмами, казалось, двадцать четыре часа в сутки. Его фразы «У меня не телосложение, а теловычитание», «Я могу прожить без необходимого, но без лишнего не могу» и другие передавались из уст в уста.

«Минут за сорок отец соблазнил маму, – рассказал мне Александр Светлов, сын Родам Амиреджиби и Михаила Светлова. – И они стали жить вместе. Свадьбы у них никакой не было.

Когда стало известно о том, что мама беременна, она решила сделать аборт. Отец поддержал ее в этом решении.

Операцию должен был делать врач, который подпольно принимал на своей квартире. Так получилось, что мама села не на тот трамвай и на полчаса опоздала на прием. Когда она приехала по нужному адресу, врача как раз выводили из квартиры сотрудники НКВД.

В результате я все-таки появился на свет».

Молодая семья поселилась в квартире, расположенной в проезде Художественного театра (нынешний Камергерский переулок). Светлов разменял большую трехкомнатную квартиру, в которой жил со своей предыдущей женой, и вместе с Родам переехал в двухкомнатную.

Светлов был довольно популярным поэтом. Песни «О юном барабанщике», «Каховка» и знаменитую «Гренада», на которую два десятка композиторов по всему миру написали музыку, знали все.

Но в советские годы слава вовсе не являлась синонимом богатства. Материальная жизнь Родам и Михаила была весьма непростой. Еще сложнее она стала после того, как в конце тридцатых на творчество Светлова был наложен негласный запрет и его почти перестали печатать.

Поэта считали троцкистом, на него писались доносы, а в квартиру была подослана домработница, которая в итоге оказалась тайным осведомителем. И хотя до ареста дело, к счастью, не дошло, жизнь семьи была непростой. Выживать помогали переводы, в том числе с грузинского, которые делал поэт.

О причинах расставания Родам и Светлова, кроме них самих, не знал никто.

«Мама была человеком властным, а отец принадлежал к той категории людей, о которой говорят, что их можно гнуть, но сломать невозможно, – говорит Александр Светлов. – Они часто ссорились, мама плакала и сетовала на судьбу».

Сам поэт так объяснял свой развод: «Она любила петь грузинские песни, и хором, а я – еврейские, и один».

Светлов оставил жене с сыном двухкомнатную квартиру в проезде Художественного театра, а сам перебрался в однокомнатную в писательском доме в районе станции метро «Аэропорт».

Но бывшие супруги все равно продолжали видеться. Светлов навещал сына и Родам, даже когда у бывшей жены появился другой мужчина. А она приходила в больницу, где Михаил Светлов умирал от рака.

Вторым мужем Родам стал итальянский физик Бруно Понтекорво, приехавший в Советский Союз в 1950 году. Его приезд состоялся в обстановке строжайшей конспирации. Советскую границу он вместе со своей шведкой-женой пересек в багажнике автомобиля, следующего из Финляндии.

Ученый был убежденным коммунистом, из-за чего на Западе ему фактически не давали возможности работать. Договоренность о его переезде в СССР была достигнула лично Сталиным и лидером итальянских коммунистов Пальмиро Тольятти.

Оказавшись в Москве и увидев реалии советской жизни, жена Бруно серьезно заболела и закончила свои дни в доме для душевнобольных. Понтекорво жил один вместе с двумя сыновьями в квартире на улице Горького, нынешней Тверской. По совпадению, окна его квартиры смотрели на окна квартиры Родам Амиреджиби.

Их знакомство состоялось в Коктебеле, где каждое лето отдыхала советская интеллигенция.

«Я потом в шутку говорил маме, что она коллекционирует лауреатов Ленинской премии, – с улыбкой вспоминает Александр Светлов. – Отец получил ее, правда, посмертно. А Бруно успел получить при жизни. Вообще же о его трудах никто ничего не знал, они были засекречены. Как-то он даже получил телеграмму от одного из английских ученых: «Поздравляю с Нобелевской премией, которую за вас получил такой-то». Оказалось, что открытие, сделанное Бруно, было официально озвучено совсем другими людьми за границей. А в Советском Союзе, где оно было сделано Понтекорво несколькими годами раньше, его держали в секрете».

С Бруно Родам жила гражданским браком. «Она отказалась выходить за него замуж. Не могла допустить, чтобы Понтекорво оставил больную жену, – говорит сестра Родам Натия Амиреджиби. – Наоборот, она всячески поддерживала несчастную женщину, покупала для нее одежду и даже нижнее белье. А когда Бруно не стало, Родам не посмела пойти на похороны, так как рядом с гробом сидела официальная жена Понтекорво, которую на один день отпустили из больницы».

Понтекорво боготворил свою грузинскую возлюбленную. Вместе с Родам приезжал в Грузию и побывал едва ли не в каждом ее уголке – в Аджарии и Сванетии, Тушетии и Кахетии, Абхазии и Имеретии. Ради нее он даже пытался учить грузинский язык.

«Родам любили мужчины, потому что она была не только очень красива, но и образованна, обаятельна. Всегда стильно и красиво одевалась, была с шармом. Как-то она забыла у нас дома перчатки, – рассказывает Татули Гвиниашвили. – И когда вернулась за ними, моя мама обрадовалась: «Как хорошо, что ты забыла перчатки! Благодаря этому я еще раз тебя увидела!»