Персы и мидяне. Подданные империи Ахеменидов - Уильям Куликан

Обе интерпретации оставляют без объяснений многие детали и вынуждают нас устанавливать культурные и хронологические связи, но в то же время мы можем быть уверены, что за этими в высшей степени устойчивыми изображениями стоит иранский дуализм.

Какими бы ни были интерпретации, пластины, изображающие религиозные темы, несомненно, обладают иконографическим единством. Крылатые обычно божества и жрецы, как правило, с барсомом, обвязанным вокруг талии, одеты в одни и те же платья, доходящие до икры ноги и заканчивающиеся низкой бахромой. Поверх платья надета прикрепленная крест-накрест накидка или пара подтяжек, заканчивающихся у талии. В дополнение к отдельным культовым сценам, интерпретировать которые всегда трудно, на нескольких пластинах-поясах из бронзы и золота показаны процессии жрецов, ведущих животных и готовящих жаровни для кровавых жертвоприношений (их Зороастр позднее запретил) и даже смешивающих хаому, священный пьянящий напиток, также осужденный Зороастром. Лишь на этих пластинах и булавках, возможно, мы увидим дошедшие до нас изображения магов, руководивших религиозными сторонами жизни Ирана при мидянах и Ахеменидах (рис. 7).

Рис. 7. Часть золотой поясной пластины из Луристана. VIII в. до н. э. Общая длина – 111/4 дюйма, ширина – 23/8 дюйма. Частная коллекция.

Проявившееся в кованых изделиях конца VIII в. до н. э. преобладание ассирийского влияния объясняется, вероятно, присутствием ассирийских гарнизонов в Центральном Загросе (особенно в Хархаре и Бит-Кари) при Саргоне II (722–705 гг. до н. э.) и Ассархаддоне. Прогрессивное ассирийское влияние главным образом заметно в ряде кубков для питья, или ситул, которые, по-видимому, первоначально производились в одном центре, находившемся на старой касситской территории у Бит-Хамбана или Кар-Каши в IX в. до н. э. Их стиль в высшей степени унифицирован, и на многих из них изображены пирующие бородатые князья на тронах, обслуживаемые придворными и музыкантами. На них декоративные разновидности вавилонских придворных платьев и вавилонские украшения – и те и другие были усвоены касситами при их правлении в Вавилоне. Но оружие, музыкальные инструменты и отделка платьев – иранские, и детали изображают для нас дворы мелких кочевых князьков. Реже обнаруживались щиты и другие предметы, отделанные в том же «пиршественном стиле». Церемониальный котел из Музея Цинциннати указывает на связь между исконными луристанскими металлическими изделиями и ситулами с чеканкой. На более поздних ситулах дерзко копируются ассирийские мотивы и изображаются взаимоисключающие бородатые быки и священные эмблемы, хотя и с незначительными отклонениями от ассирийского стиля. Эти ситулы несомненно были изготовлены до правления на этих восточных территориях Ассархаддона, потерпевшего крах в 672 г. до н. э. (рис. 8). При рассмотрении преобладающего ассирийского влияния на мидийско-ахеменидское искусство мы, конечно, должны принимать во внимание эти сосуды, поскольку факты предполагают, что они были произведены приблизительно в то время и в том месте, где и когда создавалось Мидийское царство. На самом деле вполне вероятно, что вычеканенные на них фигуры принадлежат первым мидийским князькам.

Рис. 8. Фигуры животных с луристанской ситулы.

Рис. 9. Сцена пира, выгравированная на луристанской ситуле. IX–VIII в. до н. э. Частная коллекция.

Несмотря на сложность понимания и объяснения луристанского искусства, его роль в создании иранской традиции имеет первостепенное значение. Без ссылки на него невозможно объяснить мидийское и ахеменидское искусство. Это также было искусство звериного стиля, стремившееся к симметрии и равновесию, пытавшееся сводить все формы к двучастному образцу. Там, где внешние формы усложняли достижение такого равновесия, это компенсировалось гиперболизацией внутренних деталей, ненатуральным изображением конечностей и мускулов, чрезмерным выделением складчатой кожи и узора шерсти животного или таким разбиением тела на составные части, что иногда все ощущение органичности построения терялось. Этот показательный дуализм – центральная иранская черта, наполняющая все формы выразительности в ахеменидском искусстве.