Феликс Медведев. Козырная судьба легендарного интервьюера, библиофила, игрока - Ирина Вертинская

В далеком 1937 году, она, давно уже француженка по документам, поехала в туристическую поездку в Москву. Именно тогда она поняла, что ее родители, лично знавшие Ленина и Троцкого и предрекавшие ужасную диктатуру, были абсолютно правы – она попала в СССР в самое тяжелое время, сразу после убийства Сергея Кирова, когда уже поднялась разрушительная волна репрессий. И все-таки Наталья Ильинична ходила на первомайскую демонстрацию, сохранив фотографию об этом памятном событии…

– Наталья Ильинична, перед вами прошел почти весь двадцатый век. Что вы думаете о нем?

Она задумалась, поставила чашку на стол.

– По-моему, мы пережили ужасный период истории. Расизм. Гитлер – уникум в истории человечества. Ужасное время было, конечно, и при Сталине: насилие, убийство невинных. Пережито две войны, ужасной была и первая мировая война, мне было четырнадцать лет, я многое помню, видела, что делалось вокруг… Что и говорить, невеселый был век…

– Вы бы хотели прожить еще одну жизнь?

– Нет, – ответила она решительно. – Не хочу. Все начинать с детства… не хочу.

– Почему? – Феликс вгляделся в ее умные, несколько утомленные глаза.

– Потому что моя жизнь была нелегкой. И мне бы не хотелось заново переживать пережитое…

Феликс на фоне знаменитой работы Олега Целкова. С гением художественного андеграунда журналист встречался во Франции, той самой благословенной осенью 1989 года, когда он, восхищенный, увлеченный, не зная сна и отдыха, вдыхал, глотал, впитывал всей кожей воздух Парижа, воздух свободы…

Когда Феликс попрощался с Натальей Ильиничной и выходил из кафе, он вдруг обратил внимание на выставленные в витрине книги. «Что это?» – наивно спросил он. Гарсон гордо ответил: «Это книги писателей, которые здесь работали». Феликс вчитался в фамилии – Сартр, Элюар, Арагон, Эренбург… «Может, и мне заглянуть сюда как-нибудь лет через двадцать пять-тридцать, когда доберусь до мемуаров, – улыбнулся он своим мыслям. – Приобщусь к «Бессмертным»…»

К одной из своих парижских приятельниц, с которой его познакомила Татьяна Ивановна, Надин Фавр, Феликс заезжает чаще остальных. Эта молодая женщина, выросшая на ферме в провинциальном Гренобле, специалист по русской литературе, стала для Феликса эталоном парижанки – живой, открытой, искренней, свободной, невероятно притягательной и одновременно недоступной… Надин давала приют беспокойному московскому гостю в своей скромной квартирке на рю Лякурб в его следующие приезды в Париж, помогала Феликсу во время встреч с Франзуазой Саган, Франсуа Ле Пеном, Роже Гароди… Феликс и Надин оба родились 22 июня, оба любят Москву и Париж и, гуляя по любимым местам Хемингуэя, Верлена, Бунина, Куприна и Шаляпина, оба ощущают эту прочную, необъяснимую связь друг с другом.

– Мне кажется, я живу как будто вчера, – признался Феликс Надин, когда они остановились у галереи пропавшего без вести в беспокойной Москве знаменитого коллекционера Басмаджяна. – Особенно сегодня, когда мы ищем дома, события и людей далекой эпохи…

Испытывая смешанные чувства, Феликс, как настоящий поэт, излил их на бумагу – так родилось потрясающее эссе «Ах, Надин, Надин…», пропитанное горячим, чувственным восхищением Парижем и Женщиной.

«…Я мчался в Гренобль, на запад Франции, туда, где дуют хмельные ветры, где пасутся несмышленые бычки, не ведая, что их молодой кожей бредят парижские библиофилы, туда, где в теплых, утробой пахнущих прочных сараях, на свежескошенном душистом сеновале можно вспомнить мою решительную хмельную молодость, в которой ответов было больше, чем вопросов, а рассудочность и сомнения заменяли натиск и надежда…»