Шпионка. Почему я отказалась убить Фиделя Кастро, связалась с мафией и скрывалась от ЦРУ - Илона Марита Лоренц

Власти США не были готовы к такому количеству мигрантов и уже не знали, что делать с кубинцами, которые всё продолжали приезжать. В период с сентября по октябрь прибыли 125 000 беженцев.

Я переехала в дом своей сестры Валерии, которая тогда жила в городе Гаррисберг, штат Пенсильвания. Она познакомила меня с майором Уэйном Брэдшоу, с которым встретилась, когда проводила работу с вьетнамскими беженцами. Что-то подобное теперь организовывалось для кубинцев. После одного-единственного собеседования меня сделали американским маршалом, и я начала работать на военной базе в городе Форт Индиантаун Гэп, одном из анклавов, куда власти США начали направлять marielitos, пока расследовали их дела и определяли их дальнейшую судьбу. Мне выдали униформу, ботинки, я прошла военную подготовку. Моей задачей было собрать у них паспорта, снять отпечатки пальцев и сделать удостоверения личности. Часто мне приходилось использовать свое знание испанского, чтобы узнать больше о прошлом беженцев. Еще нужно было записывать номер, татуировка с которым у многих была нанесена на внутреннюю сторону губы – несмываемое напоминание об уголовном прошлом. Было известно, что Фидель отправил преступников вместе с мигрантами, и не только для того, чтобы избавиться от них. Это значило, что те, кто не принимал революцию или предавал ее, были изгоями общества. Кроме того, таким способом он хотел наказать своего северного врага.

Я жила между домом сестры и базой, куда прибывали все новые и новые потоки беженцев. Власти США не были готовы к такому количеству мигрантов и уже не знали, что делать с кубинцами, которые всё продолжали приезжать. В период с сентября по октябрь прибыли 125 000 беженцев. Не хватало места, чтобы разместить всех. Условия пребывания не позволяли разделить всех по группам: дети, женщины, семьи, гомосексуалы… и, в довершение всего, имелись серьезные медицинские проблемы. Среди беженцев находились душевнобольные, которым требовались антипсихотические препараты. А у других начала появляться зависимость от антидепрессантов, которые использовали для лечения сильной депрессии, признаки которой проявлялись все чаще.

«Хуже, чем Куба»

Там я провела чуть меньше года, потом меня перевели в штат Арканзас, чтобы работать в Форт Чаффи – единственной базе на территории с жарким климатом. Туда отправили многих психически больных или умственно отсталых кубинцев, людей с ограниченными физическими возможностями, гомосексуалов и стариков. Мне дали жилье, потому что Марку как несовершеннолетнему запрещено было жить на территории базы. Я начала работать. То, что происходило на моих глазах, возродило призрачные воспоминания из моего прошлого, у меня сердце разрывалось, было очень тяжело. Я отвечала за шестьсот детей, которые жили в двух огромных казармах. К своему ужасу, я поняла, что служащие не умеют обращаться с маленькими. Их не трогали ни слезы, ни отчаяние, которые мне самой пришлось испытать в Дрангштедте. Малыши плакали, потому что их отняли от родителей, но военные не церемонились: просто делали им укол, после которого дети дня два спали. Затем их отправляли в разные приюты, разбросанные по всей стране. Или же отдавали людям, готовым взять их на содержание. В этом случае выдавали три тысячи долларов, карту социального страхования и медицинскую страховку. Но провожали с ненавистью и позором.