Ржев — Сталинград. Скрытый гамбит маршала Сталина - Вячеслав Меньшиков

Более того, после неожиданного начала наступления советских войск в операции «Уран» под Сталинградом, как один из способнейших немецких полководцев, Манштейн был и вовсе срочно переброшен со штабом своей армии в междуречье Дона и Волги. Но в любом случае операция «Монастырь» показала, что с ее помощью можно было планомерно и аккуратно дезинформировать немецкий генералитет и реально влиять на решения фюрера, которые он принимал единолично.

С другой стороны, создание немцами мощной группы армий «Центр» и общее превосходство в силах на юге СССР почти совсем не давали Гитлеру поводов для беспокойства за стабильность его Восточного фронта. Фюрер даже решил использовать благоприятную, по его мнению, обстановку в личных целях. 7 ноября 1942 года, так и не дождавшись «праздничного» наступления русских, он вместе с высшими генералами вермахта Кейтелем и Йодлем отправился на отдых в Альпы.

Здесь имеет смысл напомнить читателям, что завершающая стратегический план советской Ставки ВГК операция «Уран» началась 19 ноября 1942 года. И ее первые дни фюрер банально «проспал», расслабляясь в альпийских горах. Но об этом в следующих главах книги. А в рассказе о радиоигре «Монастырь» нам нужно вернуться к моменту, когда спецагент НКВД А. П. Демьянов получил сложный и крайне опасный приказ – перейти через линию фронта и проникнуть в стан врага. Но вначале ему требовалось найти хорошее прикрытие. Чекисты именуют его «легендой». Не в смысле сказки, а просто как описание новой жизни для того, кто собирается в логово противника. Причем эта легенда должна быть максимально правдивой.

В разведке есть несколько различных способов, с помощью которых перебежчик может объяснить, почему он оказался у врага. Например, существует такая схема: к противнику попадает офицер Красной армии, захваченный в ходе боевых столкновений. Другая: немцы подбирают раненого советского солдата или офицера, которому не была оказана медицинская помощь на поле боя. Третья: офицер или военнослужащий Красной армии, дезертир, сдается немцам на передовой линии. Четвертая: парашютист, сброшенный в тыл противника, добровольно сдается немецкому военному командованию. Пятая: беженец немецкого происхождения («фольксдойче»), перешедший на оккупированную территорию через линию фронта, предлагает немцам свои услуги. И так далее.

Следует отметить, что не любое легендирование агентуры, которое успешно применялось для борьбы с реальными и потенциальными врагами советской власти, годилось для борьбы с гитлеровцами. Стало совершенно очевидно, что использовать истории о каких-либо противниках советской власти из внутрипартийной оппозиции было делом бесперспективным. К тем, кто имел отношение к бывшим руководителям, даже из числа репрессированных, немцы относились с недоверием. Оккупанты, устанавливая новый порядок, также ни в коем случае не привлекали в свой актив кого-либо из категории ущемленных в правах, проходивших по политическим делам в качестве троцкистов, левых уклонистов и т. д.

Таким образом, успешнее всего использовать для борьбы с противником можно было, например, дворянское происхождение, белогвардейское прошлое советских агентов. При этом учитывалось их участие в мнимых националистических организациях. Чекисты знали, что немцы ищут людей, пострадавших от советской власти, и будут стремиться, опираясь на них, создать свою агентурную сеть и русскую администрацию. К этому можно добавить такие слова генерала Судоплатова: