Последние бои люфтваффе. 54-я истребительная эскадра на Западном фронте. 1944-1945 - Вилли Хейлман

– Во-вторых, есть распоряжение об отмене празднования Нового года. И в-третьих, я могу пригласить вас на ужин? Он уже готов, и на нем будут все офицеры свободные от службы.

Дортенман присвистнул сквозь зубы.

– Черт возьми! Все продумано так, чтобы не дать нам никакого намека о том, что произойдет.

Прагер скрипнул зубами и сердито тряхнул копной своих волос. Со смирением он думал о девушке, которая сейчас напрасно ждала его, девушке, приехавшей из Хезепе в канун Нового года и ждавшей теперь в Фаррельбуше.^[198]

На столах нас ждала весьма приличная еда.

Никто не произнес ни слова, шок, который мы только пережили, был слишком большим.

Даже обычные шутники уставились на еду перед собой и отвечали односложными фразами.

Один Патт пытался несколько поднять наше настроение. В конце ужина он спросил у меня разрешения сказать тост. С жалобным, кислым лицом он схватил стакан с молоком – из-за запрета на алкоголь пилотам позволялось пить лишь газированную воду, молоко или кофе – и, многозначительно подмигнув молчавшему собранию, коротко известил:

– Я должен теперь действовать как тамада. Хорошо, ваше здоровье и давайте надеяться на то, что у нас будет лучший Новый год.

На лицах появились кривые усмешки. Затем мы увидели забавную сторону всего этого и засмеялись. Новогодняя речь «Патта» разрядила напряженность.

Час спустя мы все спали, или, по крайней мере, пытались спать, поскольку кто мог накануне Нового года заснуть в такой ранний час? Было лишь семь часов вечера. Мы знали, что начинается нечто необычное и что на следующий день многие из нас могут умереть.

Нас разбудили в три часа утра, и полчаса спустя все пилоты Jagdgeschwader 26 и III./JG54 были собраны в столовой. Вошел гауптман Ворнер со зловещим, уже открытым конвертом в руке.

– Буду кратким, парни, на рассвете свыше тысячи наших истребителей взлетят и атакуют различные аэродромы на голландско-бельгийской территории.

Действительно, великолепный новогодний подарок!

Затем последовали подробности относительно взлета, боевого порядка, целей и обратного полета. Сводка разведки сообщала точные детали расположения вражеских аэродромов и особенно позиций крупнокалиберной зенитной артиллерии в тылу врага.

Целью III./JG54 был Брюссель.^[199]

Пилотам выдали подробные карты, на которых были указаны заслуживавшие особого внимания цели. Группы должны были в сомкнутом строю последовательными волнами лететь вслед за скоростными самолетами-целеуказателями^[200] до Северного моря, а затем начать широкий разворот влево, чтобы достичь голландского побережья. После этого они должны были самостоятельно сохранять свой курс, поскольку к тому времени будет уже достаточно светло.

Весь полет, пока мы не выполним запланированное задание, должен был выполняться на высоте менее 180 метров, чтобы вражеские радары не могли засечь нас. В дополнение к этому был приказ о полном радиомолчании до тех пор, пока мы не достигнем цели.

Нам подали великолепный завтрак.

Что это было, новогодний банкет или последняя еда осужденного на смерть человека?

Котлеты, ростбиф и стакан вина. На сладкое было печенье и несколько чашек ароматного кофе. Выдали аварийный запас – две плитки шоколада и несколько таблеток глюкозы.

Последние минуты перед тем, как мы поднялись в воздух, казались вечностью. Вздрагивающие пальцы затушили недокуренные сигареты.

Я отдал последние инструкции командирам эскадрилий, а затем пошел, чтобы присоединиться к пилотам своей 9-й эскадрильи. Если в полете кто-нибудь потеряет контакт, то он должен будет немедленно примкнуть к какой-нибудь другой группе. Лишь в случае крайней необходимости он мог повернуть в восточном направлении и лететь обратно в одиночку на самой возможно малой высоте. Он смог бы достаточно легко найти Рейн.

А затем вся армада взлетела.

В воздухе послышался отдаленный рев, который стал быстро нарастать. Вскоре самолет-целеуказатель уже кружился над аэродромом, который теперь был ярко освещен.

Машины взлетали одна за другой и, летая по кругу, собирались в группу. Эскадрилья за эскадрильей. Далеко впереди в ранних рассветных лучах мерцали навигационные огни лидирующих самолетов-целеуказателей.

Все шло, как было запланировано. Над морем лидеры отвернули влево, и эскадрильи, развернувшись вслед за ними, легли на курс в южном направлении.^[201] Но пустоголовое Верховное командование забыло об одной вещи – или же преднамеренно пренебрегло ею из соображений секретности – уведомить свою собственную зенитную артиллерию.

Хотя истребители выстреливали опознавательные сигнальные ракеты, сумасшедший заградительный огонь зениток над побережьем принес первые потери.

Над горизонтом на востоке медленно поднялось ярко-алое солнце.

Было 8.25.^[202]

Пройдя заградительный зенитный барьер, дальше мы летели спокойно. Никаких зениток, никаких истребителей. Совершенно ничего не подозревавшие союзнические подразделения еще только просыпались, избавляясь от последствий новогодних вечеринок, и в их тяжелой голове не было даже самой отдаленной мысли о той буре, которая уже назревала над их головой.

Моя эскадрилья была в первой волне. Мы появлялись неожиданно для наблюдателей и расчетов зенитной артиллерии. Далеко позади в воздух поднимались алые пальцы трассеров, нащупывавшие более поздние волны самолетов.

Так много немецких истребителей еще никогда не участвовало в одном вылете. Это было ошеломляющее зрелище, которое в течение длительного времени можно было наблюдать лишь со стороны врага.

Достигнуты первые цели.

Короткие приказы по двусторонней связи; разделение на отдельные группы. Скоро первая волна была над Брюсселем.