Абвер – «щит и меч» III Рейха - Герд Бухгайт

Тот, кто хотел бы рассказать об отношении шефа абвера к политике, должен начать издалека. В годы Первой мировой войны он был далек от политики, так как и кайзеровский флот, и кайзеровская армия в принципе были отстранены от борьбы политических мнений.

Когда же возвратившийся в 1918 г. в Берлин капитан-лейтенант решил заняться политической деятельностью, то это было вызвано любовью к униженной и внутренне истерзанной родине. А когда он окунулся в бурный поток революционных событий, ему пришлось разделить судьбу многих офицеров армии и флота, которые встали на сторону молодой республики, хотя и без энтузиазма, а потому часто оказывались не в ладах с совестью. В частности, Канарис решительно отвергал все, что пахло марксизмом и коммунизмом, ибо с этой стороны, считал он, Германии угрожает наибольшая опасность. Поэтому он решил наконец встать на сторону министра рейхсвера социал-демократа Носке, который в послевоенные месяцы все более становился центром притяжения офицеров и политиков, обеспокоенных судьбой рейха. Правительство могло поначалу опираться только на несколько регулярных войсковых соединений, таких, как гвардейская пехотно-кавалерийская дивизия, которая с середины января 1919 г. расположила свой штаб в отеле «Эден» в Берлине. Канарис стал офицером связи этой дивизии с министерством рейхсвера. При его непосредственном участии здесь вскоре возникли добровольные отряды гражданской самообороны, начальником которых был капитан-лейтенант Пфлюк-Хартунг.

Первое боевое крещение люди из отрядов гражданской самообороны вместе с офицерами гвардейской пехотно-кавалерийской дивизии получили в январе 1919 г., когда началось восстание «спартаковцев» под руководством Карла Либкнехта и Розы Люксембург. Однако свергнуть правительство им не удалось. В кровопролитных боях лучше вооруженные «фрайкоровцы» и добровольческие отряды вскоре восстановили порядок. Вечером 15 января 1919 г. Карл Либкнехт вместе с Розой Люксембург были арестованы в своей частной квартире в Вильмерсдорфе на Маннхаймерштрассе. При перевозке задержанных конвоир разбил Либкнехту голову прикладом, а затем при подъезде к следственной тюрьме Моабит он был «застрелен при попытке к бегству». Розу Люксембург застрелил из пистолета сопровождавший офицер. Это случилось в ночь на 16 января.

Неверно делают те, кто связывает этот трагический эпизод с Канарисом. Он в это время даже не был в Берлине: в конце декабря 1918 г. он получил приказ прозондировать внутриполитическое положение на юге Германии и там создать организацию гражданской самообороны по берлинскому образцу.

Когда в мае 1919 г. начался судебный процесс по обвинению офицеров в убийстве Либкнехта и Люксембург, Канарис выступал на нем в качестве заседателя. Это судебное разбирательство было вызвано неспокойной обстановкой в стране и требованиями левых радикалов. Между тем в Мюнхене в результате коммунистического восстания была провозглашена Советская республика. Она продержалась всего около четырех недель и была разгромлена в ожесточенных уличных боях. Убийства заложников, совершенные большевистскими радикалами, ясно указывали на одичание политической морали и на очевидный фанатизм масс.

Четверо офицеров, признанных участниками расправы над Либкнехтом и Люксембург, были оправданы. Насколько это было справедливо или нет, сегодня уже вряд ли можно установить доподлинно. Обвиняемый по делу об убийстве Люксембург обер-лейтенант Фогель был осужден только за нарушение устава караульной службы и превышение власти, но не за убийство. Несколько дней спустя ему удалось бежать из тюрьмы. Подробности побега до сих пор не выяснены. Тем не менее газета «Фрайхайт» обвинила Канариса в том, что он участвовал в этом деле, и против него военный суд возбудил уголовное дело. Он был взят под стражу. Но за него поручились, и он был выпущен на свободу с условием не покидать помещение берлинского штаба морской бригады. После тщательного разбирательства выяснилось, что Канариса вообще не было в Берлине во время побега Фогеля. Следственные органы признали обвинения необоснованными и закрыли дело[130].

В марте 1920 г. внутреннее напряжение в стране вновь достигло апогея. В начале марта командир двух военно-морских бригад генерал фон Люттвитц был снят со своего поста, и был издан приказ распустить обе бригады. Тогда капитан II ранга Эрхардт предпринял марш-бросок со своими войсками из Дёберитца на Берлин и занял здания министерств. Возникло новое правительство во главе с генеральным директором ландшафтных парков Каппом и генералом фон Люттвитцем. Канарис с несколькими одинаково настроенными товарищами без колебаний приняли сторону Каппа — Люттвитца. Возможно, если бы Носке оставался в Берлине и обратился бы к войскам, решение было бы другим. Но правительство убежало сначала в Дрезден, а затем в Штутгарт. В результате в рейхсвере началась сумятица, стали формироваться жестко противостоящие друг другу группировки. Дело грозило кровавой бедой, и тогда правительство Носке объявило генеральную забастовку. В течение двух суток это положило конец мечте об обновлении отечества. Капп покинул Берлин.

В последующие годы Канарис полностью посвятил себя служебным обязанностям. Руководство флота искало тогда средства и пути обхода условий Версальского договора. Главное заключалось в том, чтобы не отставать от технического развития и продвигать за рубежом запланированные на долгий срок секретные мероприятия в области вооружений. Для таких заданий Канарис был самым подходящим человеком. Здесь он мог применить свои знания языков и большой опыт в обращении с важными людьми в промышленности и хозяйстве как в своей стране, так и за рубежом.

Однако политика вновь напомнила Канарису о себе. 23 января 1926 г. он по поручению министра рейхсвера должен был давать показания в комитете рейхстага как эксперт по делу о мятеже на флоте в 1917 г. Он обратил свою критику не столько против осужденных тогда матросов и кочегаров, сколько против тех политиков, которые инспирировали это восстание. Это вызвало большой шум в прессе, но виновные в мятеже политики уже сидели в рейхстаге и пользовались иммунитетом. В другой раз Канариса пытались обвинить в соучастии в покушении на генерал-полковника фон Зекта. Однако министр рейхсвера, назначив дополнительное расследование, пришел к выводу о полной невиновности Канариса[131].

Тот отчасти горький опыт, который Канарис приобрел в политике в годы после Первой мировой войны и революции в Германии, был для него весьма полезной наукой. Он взял оттуда привычку к скрытности, маскировке, компромиссам и поиску решений, когда перед ним возникали задачи, переходившие в сферу политики, как, например, когда нужно было вести дела и переговоры с предпринимателями и прочими деловыми людьми в интересах своих ведомств. Порученные задания он выполнял добросовестно и большей частью успешно. Осторожность и наблюдательность заставляли его рассматривать вещи с разных сторон, причем не только через немецкие очки. В то же время он развил в себе умение общаться с людьми самого разного толка как на родине, так и за рубежом, доводя свой врожденный к этому талант до настоящего искусства.