Карфаген должен быть разрушен - Александр Немировский

Тиберий Семпроний Гракх отодвинул занавес и на цыпочках вступил в кубикул[74]. Бурное заседание в курии протянулось до заката, а после того пришлось еще идти к Сципиону Назике для приватного обсуждения государственных дел.

У изголовья мерцал светильник, выхватывая из мрака милое лицо Корнелии, ее обнаженную руку и белый свиток папируса на полу. Тридцать лет назад он ввел ее в свой дом. Тогда он был народным трибуном, а она — четырнадцатилетней девочкой, выделявшейся из своих сверстниц лишь тем, что ее отцом был великий Сципион. Теперь она сама красота, дар богов. Тиберий мог бы так стоять часами и любоваться ею. Но он приходил усталый. Да и шестьдесят пять лет — немалые годы. На Корнелии лежали дом и воспитание детей. На нем же тяжелым грузом — государственные дела: дважды консульская власть, цензура, проконсульство в Сардинии, а затем в Испании Ближней, посольства в Македонию и в Азию. Находясь многие годы вне Рима, он всегда был мысленно с ней и, возвращаясь домой, находил Корнелию еще более прекрасной.

Корнелия открыла глаза, и ее лицо осветила улыбка. Она протянула ладонь, и Тиберий, поднеся пальцы к губам, покрывал их один за другим поцелуями. «Моя владычица, — думал он. — В сенате мы решаем судьбы царств, а дома я не господин, а счастливый подданный».

Корнелия не имела привычки спрашивать, как прошел день. Но по ее глазам Тиберий всегда угадывал каждое ее желание. Он начал рассказывать, ничего не пропуская, по порядку, делая ее соучастницей государственных дел. Она внимательно слушала, мысленно представляя тех, кому он вслед за консулом давал слово. Лицо у нее стало суровым, когда Тиберий пересказывал речь Катона — смертельного врага ее отца, и постепенно смягчилось, когда Катона сменил Сципион Назика. Тиберий ощутил ее волнение, когда он рассказывал о решении сената.

— Какое счастье, что на этот раз тебя не избрали послом! Ты уже послужил государству! Дети тебя почти не видят. Да, сегодня Тиберий пришел расстроенным. Эта школа на Форуме не для него. Ему нужен настоящий учитель, гуманный и образованный, знающий не только латынь, но и греческий.

— Это верно, дорогая, — отозвался Тиберий, устраиваясь поудобнее. — Правда, Катон уверен в том, что греческая мудрость не может принести Риму ничего, кроме вреда. Однако он обучает на своей вилле греческому языку юных рабов, чтобы продать их подороже. Для своего же сына Марка он написал латинский учебник и учит по нему.

Корнелия усмехнулась:

— Риму достаточно с лихвой одного Катона. Зачем плодить собственные подобия? Теренций в «Братьях» показал, что из этого выходит. Наш сын должен быть не таким, как мы, лучше нас. Сегодня весь день я читала диалоги Платона. Кем бы он был, не столкни его фортуна с Сократом? Нашему Тиберию скоро десять. Ему нужен такой учитель, как Сократ.

— Где же его здесь найти? — задумался Тиберий. — Сократ был свободным человеком и афинским гражданином. Греки же у нас — чужеземцы. Учителя — рабы или либертины. Впрочем, поговори с Полибием. Может быть, он согласится сыграть Сократа?

— Я думаю, Полибия можно было бы уговорить. Но неразумно отвлекать его от занятий историей. И прежде, чем выбирать, надо сделать выбор между эпикурейцем и стоиком. Эпикур открыл законы природы, а Зенон понял, что надо следовать природе как бесстрастной и безупречной художнице жизни. Эпикур выступает против увлечения государственной деятельностью. Зенон же создал учение об обязанностях, позволяющее направлять человеческие характеры к добродетели. И по совету Полибия я выбрала стоика. Как ты к этому относишься?

Тиберий не отвечал. Взглянув на него, Корнелия увидела, что он мертв[75].