Карфаген должен быть разрушен - Александр Немировский

Полибий утвердительно кивнул.

— Не волнуйся. После посещения Сирии у меня самого возникла мысль дать Деметрию тот же совет. Я сделал бы это, если б не был сенатором. Ты словно прочел мои мысли. С замиранием сердца следил я за подготовкой побега.

— Хорошо, что я об этом не догадывался, — вставил Полибий, — а то быть бы Деметрию и сейчас в Риме.

— В том, что твоя тайна стала мне известна, виноваты другие. Что ты скажешь о людях, теряющих такие письма?

Он перевернул лежавший перед ним листок, и Полибий тотчас узнал свою печать.

Взяв письмо, консул разорвал его на мелкие клочки.

— Не исключено, — продолжал он, глядя в глаза Полибию, — что тобою руководило не только желание проверить свои силы, которым нет сейчас применения, но и надежда на возможную помощь из Сирии. Должен тебя разочаровать. Головы у царей устроены по-иному, чем у нас, смертных. Они помнят обиды, но забывают благодеяния. За примерами ходить не надо. В Сирии Деметрий уже успел убить своего братца Антиоха и его воспитателя Лисия. Своего наставника Диодора он прогнал — хорошо еще, что не казнил! Думаешь, Деметрий помнит о тебе?

Полибий отрицательно помотал головой.

— Поговорим о другом! — произнес сенатор, благоговейно касаясь пальцами сферы. — Тебя, наверное, заинтересует, что до меня этой сферой владел Архимед и что она — дело его рук и ума.

— Как же она оказалась у тебя?! — воскликнул Полибий.

— Не удивляйся! Под командованием Марцелла, осаждавшего Сиракузы, были не только убийцы Архимеда, но и его почитатели. Им не удалось спасти жизнь великого ученого, но они сделали все, чтобы сохранить его творения. Эту сферу вместе с сочинениями Архимеда привез в Рим мой отец. Он был квестором Марцелла. С детства я познаю мудрость Архимеда и стараюсь продвинуться в астрономии.

— Но как же ты сочетаешь астрономию со службой государству?

— Я вижу, ты знаком с учением Эпикура, — сказал хозяин. — Ты имеешь в виду его наставление: «Мудрец не должен заниматься политикой». Доживи Эпикур до времени Ганнибала, он мог бы добавить: «Судьба Архимеда — пример того, что ожидает мудреца, вникающего в государственные дела». Но зато противник Эпикура Зенон, окажись он долговечнее, ответил бы: «Нет! Архимед погиб потому, что слишком поздно занялся государственной деятельностью. Если бы он сочетал занятия геометрией с политикой, Сиракузы не втянулись бы в пагубную войну с Римом». И мне кажется, прав Зенон.

— Я тоже согласен с Зеноном, — продолжил Полибий. — Ученый, будь он астрономом или историком, прежде всего гражданин, а следовательно, и политик.

— Но ведь Зенон говорил о гражданине ойкумены, о космополите, а не о гражданстве в том смысле, которое вкладывал в это слово Аристотель.

— Во времена Аристотеля возникла всемирная держава Александра, но она оказалась недолговечной. Другое дело — Рим. Он объединил весь Запад и часть Востока. Пройдет немного времени — Пергам, Сирия и Египет тоже станут римскими владениями, и тогда слово «римский гражданин» приобретет смысл «гражданин ойкумены»… В своей истории я стараюсь показать, что…

В глазах Сульпиция блеснул огонек.

— Ты избрал трудный путь, Полибий, мне остается тебе пожелать: через тернии к звездам!

Возвращаясь домой, Полибий пытался осмыслить встречу с астрономом в тоге: «Моя помощь Деметрию осталась безнаказанной. Но окончилась провалом моя попытка доказать самому себе и поколению отчаявшихся, что я что-то разумею в политике. Полагая, что действую в интересах Ахайи, я действовал в интересах Рима. Не потому ли Сульпиций назвал мой путь трудным?»