33 рассказа о китайском полицейском поручике Сорокине - Евгений Анташкевич

– Это Екатерина Григорьева. Судя по следам разложения, она пролежала там, где мы её нашли, несколько недель, она уже подопрела, и её погрызли крысы.

Сорокин видел много мёртвых, разных: разложившихся или почти разложившихся, разорванных снарядами, раздавленных повозками и пушечными колёсами, повешенных, расстрелянных, но эта фотография вызвала в нём позыв к тошноте. Иванов увидел его состояние, забрал фото и сказал:

– Во-первых, не надо было вчера пить, а во-вторых, вам надо сейчас осмотреть труп, потому что я обещал родителям, что через час они смогут её забрать. – Он посмотрел на часы. – Идёмте, она тут в морге. И всё хорошо запоминайте.

Они встали, Иванов оглядел Сорокина.

– Ничего пальтецо, по размеру. Идёмте!

Они вышли из кабинета, прошли по длинному коридору и спустились в подвал.

– Это нашатырь, на случай чего, – сказал Иванов и сунул в руку Сорокина маленький тёмный пузырёк.

По мертвецкой ходили двое в длинных кожаных фартуках. Сорокину показалось, что это два близнеца: лысые старики с горбатыми носами, одинакового роста и сложения.

– Работают тут с семнадцатого года и всех помнят. Между собою – злейшие друзья.

Сорокин не понял, что такое злейшие друзья.

Иванов распорядился:

– Давайте Григорьеву. Не одели ещё?

Старики из разных концов мертвецкой пошли к одному столу, на котором лежал голый женский труп.

– Несите сюда, – приказал им Иванов.

Старики остановились и посмотрели на него.

– Вам её обряжать, через час за ней придут.

– А есть во что? – спросили старики одновременно и злобно поглядели друг на друга.

– Ах да! Её одежда – вещественное доказательство, совсем забыл! Но её всё равно – сюда. И несите одежду.

Старики разошлись в противоположные углы большого полуподвального помещения с зарешеченными низкими окнами. Один покатил длинную каталку, другой открывал дверцы в большом, во всю стену, шкафу со шкафчиками и вынимал мешки с деревянными бирками. В помещении рядами стояли мраморные столы, на них лежали голые тела мёртвых, один старик подвёз каталку к тому, где лежала женщина, и встал.

Другой выбрал нужный мешок и принёс Иванову.

– Еёный! – сказал он.

– Мо́ня и Но́ня, – шепнул Иванов на ухо Сорокину. – Но они не братья и даже не родственники.

Сорокин с удивлением посмотрел на Иванова.

– Сахалинские каторжники, – тихо сказал Иванов.

Моня и Ноня перенесли голое тело со стола на каталку и подвезли к Иванову.

– Вот смотрите, – сказал Иванов и показал пальцем. – Смотрите на шею, вот сюда, остальное к нам не имеет отношения. Вот, видите тонкая полоса? Гляньте, она идёт от уха до уха, под кадыком! Видите? Поднимите ей голову, – попросил он стариков. – Вот! Здесь, сзади на шее, на позвонках, кожу как будто защемили, даже ранка, видите? Как порез!

Сорокин смотрел, он видел тёмную фиолетовую, почти чёрную тонкую полосу на шее и уже начал что-то понимать.

– Её задушили сзади, когда она сидела и ничего не подозревала, накинули петлю из проволоки, которой режут сыр, и через секунду она была мертва. Думаю, она не только ничего не поняла, но даже ничего не почувствовала, позвонки у неё свёрнуты. Видите? Положите её! – сказал он старикам. – Это надо уметь, затянуть на шее петлю и одновременно сзади ударить по голове так, чтобы сломать позвонки. Какой отсюда напрашивается вывод?

Сорокин подумал и ответил:

– Значит, она им была не нужна!

Иванов некоторое время смотрел на него, потом сказал:

– Теперь давайте посмотрим одежду!

Старик, про которого Сорокин не понял, это Моня или Ноня, вытряхнул из мешка на стол ворох одежды.

– Так, – сказал Иванов, – это нижнее бельё, нам неинтересно, это блузка и юбка, в карманах пусто; это жакет, в нём два кармана, посмотрите, что в них!

Сорокин взял жакет за ворот там, где была пришита вешалка, и полез сначала в один карман, потом в другой.

– Ничего!

– Правильно! – отозвался Иванов. – Все карманы уже прошерстили, и не только мы. – Сказав это, он посмотрел на стариков. Они оба глядели на Иванова немигающими глазами.

– Одевайте её в это. – Он показал старикам на ворох одежды. – Если за ней придут с другой одеждой – переоденьте. Её родители убиты горем, и окажите им любезность – бесплатно!

Моня и Ноня глянули друг на друга, кивнули и опустили головы.

– Идёмте! – сказал Иванов Сорокину, повернулся и пошёл к двери.

В кабинете он положил в портфель несколько бумаг.

– Когда будем разговаривать с журналистом, молчите, от вас несёт как от винной бочки.

– А поздороваться я с ним могу? – Михаил Капитонович, конечно, чувствовал себя виноватым, но, во-первых, у него вчера действительно были обстоятельства, а во-вторых, тон Иванова его задевал. Но Иванов на Сорокина даже не глянул.

– В этом деле есть ещё детали, обсудим, по дороге я вам кое-что расскажу! Сразу скажу про стариков, чтобы больше к этому не возвращаться. Они действительно любопытные! Годов своего рождения не помнят. Оба из воспитательных домов, видимо подкидыши, один из Петербурга, другой из Одессы.

– Моня!

– Нет – Ноня! Я их сам не различаю. Оба промышляли, каждый сам по себе, тем, что напаивали свои жертвы в кабаках, потом вели в закоулки, там убивали, обирали и раздевали. Оба – бессрочные каторжники, и оба освободились в феврале семнадцатого. В Россию не поехали, наверное, много оставили по себе памяти, приехали сюда, опять-таки независимо друг от друга, где-то случайно встретились, напоили друг друга и пошли друг друга убивать, по дороге вспомнили каждый своё и – сдружились. Вот и вся история!

– Прямо по Ломброзо́! – прокомментировал Сорокин.

Иванов замер.

– Чу́дно! Михаил Капитонович! К Ломбро́зо это не имеет никакого отношения, с натяжкой это можно отнести скорее к Фрейду, но… вы сами – почти как Ломбро́зо! Откуда?

– У меня на германской был заряжающий, вольноопределяющийся, студент юридического факультета. – Да вы – находка!

За несколько минут они дошли до доходного дома на Биржевой. Редакция журналиста Ива́нова находилась в третьем этаже. Дверь открыл пожилой мужчина в круглых очках и чёрных сатиновых нарукавниках. Иванов и Сорокин поздоровались и услышали из комнат: «Если это господа из полиции, покажите им, где раздеться, и ведите ко мне!»

Ива́нов вышел к ним в большую комнату, судя по всему, когда-то гостиную, где сейчас за несколькими столами работали люди.

– Проводите господ полицейских в мой кабинет! – сказал он встретившему их мужчине. – Подождите, господа, одну минуту!