Эхнатон. Фараон-вероотступник - Артур Вейгалл

Вскоре было решено, что мумия Эхнатона не должна покоиться в мире рядом с мумией Тиу в Долине царей. Поэтому гробницу снова вскрыли, во всех надписях стерли имя Эхнатон, а затем уничтожили изображения царя в настенных росписях. Мумию подняли из гроба, стерли надписи с ненавистным именем на золотых лентах, которые были пропущены под телом, вдоль спины и спереди. Затем тело вернули в саркофаг, с которого также стерли предварительно имя Эхнатона.

Может возникнуть вопрос, почему тело не разорвали на куски и не развеяли останки по ветру, если ненависть к фараону была столь велика. Однако египтяне испытывали особое уважение к телам умерших и считали святотатством уничтожать мумию, даже мумию вероотступника.

Кроме того, никому не пришло бы в голову разрушить тело того, на ком когда-то лежала царственная благодать, – это противоречило бы многовековым традициям. Стирание имени уже считалось достаточным наказанием, таким образом душе правителя отказывали в праве на молитвы его потомков. Он становился безымянным изгнанником, бродящим неузнанным и беспомощным по обширному подземному миру.

Только имя Эхнатон вызывало такую ненависть; возможно, жрецы согласились бы заменить его первоначальным именем царя – Аменхотеп, если бы их заставили сохранить имя фараона на мумии. Имя и изображение Аменхотепа IV не было стерто с памятников, но все изображения фараона после того, как он принял имя Эхнатон, были уничтожены.

После того как гробница была осквернена присутствием вероотступника, она уже не подходила для Тиу, поэтому мумия царицы была куда-то перенесена, скорее всего, в гробницу ее супруга Аменхотепа III. Усыпальницу, в которой лежала мумия, разобрали на части. Ее попытались перенести на новое место успокоения царицы, но задача оказалась слишком сложной, и куски усыпальницы так и остались лежать в погребальной камере.

Некоторые из принадлежавших царице погребальных принадлежностей, вероятно, просто забыли унести. В гробнице осталась только мумия Эхнатона. Саркофаг, в котором она находилась, покоился на погребальных носилках, возвышавшихся примерно на полметра над землей. В нише размещались четыре канопы с крышками.

Теперь, наконец, жрецы с проклятиями оставили своего врага в покое. Прежде чем выйти из темного обиталища смерти, один из них содрал золотую фольгу с маски на крышке саркофага и унес с собой, спрятав в складках своей одежды. Вход в гробницу заложили камнями и запечатали печатью некрополя. Со временем камни и песок скрыли все следы.

Жрецы не позволяли людям даже просто произносить имя Эхнатона, и к концу правления Хоремхеба в официальных документах его именовали не иначе как «тот преступник». Не прошло и сорока лет со смерти Эхнатона, как жрецы Амона вернули себе прежнее могущество.

Еще были живы старики, которые в юности успели познакомиться с религией Атона. Те, кто видел прекрасный город Атона, знали, что ныне обитатели пустыни заселили разрушенные дворцы, где еще когда-то жил грустный мальчик-фараон. Эти люди присоединили свои голоса к толпе жрецов, которые не осмеливались произносить имя Эхнатона, но извергали проклятия по адресу отлученного и безымянного «преступника».

Им казалось, что их проклятия преследуют призрак юноши даже в кромешной тьме царства мертвых. Бедную, стенающую тень преследовали и гнали с помощью магии те самые люди, которых он пытался изменить.

Стерев его на земле, жрецы стремились уничтожить ее и в подземном мире, не оставив несчастному даже камня, на который он мог бы преклонить голову. Нам трудно понять, что значило для египтянина такое отлучение души: лишенная утешения, которое даруют молитвы живущих, голодная, несчастная и совершенно одинокая, она вынуждена скулить на окраинах деревень, рыться в мусорных кучах, отыскивая остатки еды, чтобы утолить голод, поскольку ей не приносят погребальных подношений.

Такова была плачевная судьба, уготованная жрецами Амона тому, кто был «первой яркой личностью в истории» и стал изгоем среди изгоев, скулящей тенью в царстве теней. Люди стремились забыть великого идеалиста, обреченного, как они предполагали, ужасам жизни, которая никогда не закончится, страданиям смерти, в которой нет забвения.