Московское царство и Запад. Исторические очерки - Сергей Каштанов

Начав статью с поддержки мнения Маурера «о древней свободе барского двора от въезда государственных властей и судов» как следствии «выхода из марки»^[435], Б. Н. Тихомиров рассматривает далее иммунитет как «продукт разложения патриархальных домашних общин» (больших семей)^[436]. Источником иммунитета оказывается у него власть бывшего главы большой семьи: «…Огнищане и бояре, опираясь на свои дружины, сохранили за собой право суда и дани, узурпированное ими у огнищ в процессе формирования феодального землевладения»^[437]. Но соответствует ли «большая семья» понятию «марка»? Не возвратился ли Б.Н. Тихомиров просто-напросто к идее Μ. Н. Покровского о том, что вотчинное право «было пережитком патриархального права»^[438], которое в трудах Б. И. Сыромятникова, С. Б. Веселовского и А.Е. Преснякова сближалось с правом рабовладельца. В этом плане показательна сочувственная ссылка Б.Н. Тихомирова на Зелигера, усматривавшего «процесс развития иммунитета в расширении юрисдикции господина и в перенесении ее с рабов и несвободных на свободное население вотчины»^[439]. Автор отмечает наличие аналогичной идеи и у Допша^[440].

Как и Покровский, Б.Н. Тихомиров употребляет понятие «внеэкономическое принуждение», характеризуя процесс установления власти и юрисдикции вотчинника над крестьянами^[441], но он не раскрывает суть внеэкономического принуждения как части механизма, обеспечивающего получение ренты.

Б.Н. Тихомиров считает возможным «утверждать, что иммунитет крупной боярской и монастырской вотчины был в древней Руси XII в. налицо»^[442]. Вместе с тем от XII в. дошли всего две иммунитетные грамоты монастырям, а иммунитетные грамоты светским землевладельцам известны лишь с XIV в. Всю историю иммунитета на Руси в XII–XVI вв. Б. Н. Тихомиров рассматривает как процесс постепенного ограничения его объема. Однако надо заметить, что ход ограничения иммунитета не был однолинейным. Кроме того, автор ничего не говорит о результатах этого процесса. Он не утверждает, что иммунитет был полностью ликвидирован, но идея Веселовского о превращении иммунитета в сословное право землевладельцев у него тоже не звучит.

Одновременно со статьей Б. Н. Тихомирова, в 1936 г., вышла в свет книга С. Б. Веселовского о сельском расселении в Северо-Восточной Руси в XIV–XVI вв. Как и С. В. Юшков, Веселовский не разделял теорию Маурера о выделении господского двора из сельской общины и взгляды Маркса по этому вопросу считал ошибочными. Источник феодального иммунитета Веселовский по-прежнему видел в княжеских пожалованиях^[443].

В 1939 г. появилась монография С. В. Юшкова, который попытался сформулировать марксистское понимание иммунитета^[444]. Возникновение иммунитета, по Юшкову, «есть следствие возникновения феодальной ренты, ее юридическое выражение»^[445]. Указывая на непосредственную связь феодального иммунитета с феодальной рентой, Юшков признавал тем самым основой иммунитета феодальную форму земельной собственности, ибо ею обусловливалось получение ренты. Однако Юшков не всегда выводил «право суда и право эксплуатации» из поземельной зависимости крестьянина от феодала. Источник этого права он видел также в полной собственности господина на холопа, закупа и др. (ср. точки зрения С. Б. Веселовского и А. Е. Преснякова).

По Юшкову, иммунитет существовал уже при патриархальном рабстве: «Это право (т. е. право суда и взимания дани с холопов. – С. К.) было предоставлено крупному землевладельцу. Полный холоп был в еще большей степени объектом прав до развития процесса феодализации. Но и в этот период неограниченным судьей холопа становится господин»^[446].

Юшков несколько переоценивал значение жалованных грамот на территории, полученные феодалами от князя и населенные волостными крестьянами. Простое установление права собственности не могло, по мнению Юшкова, в этом случае «удовлетворить» феодала и «обеспечить его права» (иммунитет), так как последние стали бы оспариваться княжеским агентом, к которому раньше крестьяне «тянули» судом и данью, и самим крестьянством, сознававшим, что «передача его под власть боярина или дружинника означает усиление его эксплуатации»^[447]. Юшков в этом вопросе находился в значительной мере под влиянием Преснякова. Нельзя принять также определение иммунитета, предложенное Юшковым, – «юридическое выражение ренты», т. е. другими словами: санкция вотчинной власти феодала со стороны публичной власти. Следуя этому определению, Юшков так изображал «установление» иммунитета: «Иммунитет первоначально устанавливался подтверждением, что владельцу передаются дань, виры, продажи…»^[448]; «иммунитет оформляет и вместе с тем обеспечивает феодальную эксплуатацию…»^[449].

Юшков предлагал, таким образом, различать вотчинную власть феодала и иммунитет как признание, санкцию ее князем. Вместе с тем вотчинная власть феодала – атрибут феодальной собственности на землю.

В конце 30-х годов Μ. Н. Тихомировым был поставлен принципиально важный и новый вопрос о возможности изучения иммунитета не только по жалованным грамотам, но и по источникам внутривотчинного происхождения. М.Н. Тихомиров обнаружил уникальный памятник вотчинного управления середины XVI в. – книгу ключей Иосифо-Волоколамского монастыря. В статье, посвященной этому крупному духовному феодалу XVI в., Μ. Н. Тихомиров подчеркивал, что книга ключей позволяет выяснить, как монастырь пользовался своим иммунитетом на практике^[450]. Следовательно, М.Н. Тихомиров коснулся наименее изученной стороны иммунитета – его практического функционирования в пределах сеньории. Тем самым создавались источниковедческие предпосылки для доказательства документальными данными правильности тезиса о независимом происхождении иммунитета от государственной власти, хотя Μ. Н. Тихомиров и не затронул вопрос о том, насколько независимо от жалованных грамот сложились порядки, зафиксированные в книге ключей.