Кому нужна ревизия истории? Старые и новые споры о причинах Первой мировой войны - Миле Белаяц

Инертность властей в связи с рассматриваемой проблемой отмечал еще один серб-пречанин – Милош Црнянский. В качестве пресс-атташе посольства в Берлине он имел возможность одним из первых ознакомиться с трудами Милоша Богичевича.

Црнянский писал: «Я уже тогда считал деятельность Богичевича в Берлине более чем опасной и предлагал своему полномочному министру не оставлять ее без ответа. Хотя после войны никто особенно не озаботился тем, чтобы установить, кто действительно виноват в начале войны, кто ее подлинный виновник, я посчитал, что для нашего молодого государства представляет опасность то, что замышляется в Берлине и потом распространяется по всему миру. Балугжич мне и говорит, что министерство готовит ответ на все это и что подготовка ответа поручена профессору Чоровичу. Однако книгу он так и не представил, и свет она не увидела. А то, что о вине за войну вышло из-под пера профессора Станое Станоевича, лучше бы не печаталось вовсе. Тема ответственности за войну прозвучала только в партийных политических дрязгах, когда товарищ Пашича, министр внутренних дел в Салониках Люба Йованович, попытался свалить Пашича. Вышло наоборот – Пашич свалил его самого. Единственная книга-памфлет, опубликованная в ответ на писания Богичевича, вышла из-под пера Тартальи (др. Оскар. – М. Б.) под заголовком “Предатель”»[271].

Более осведомленный о германской концепции «Срединной Европы» Црнянский лучше своего шефа выявлял германских лоббистов и покровителей, одного из которых – графа Монтжела (Montgelas) – он обнаружил в редакции газеты «Берлинер Тагеблатт». После Второй мировой войны эта особа продолжила свою антисербскую деятельность в эмиграции в Ирландии, «как будто с тех пор ничего и не произошло»[272].

Как мы постараемся показать во второй части нашей работы, наблюдения сербских историков, сделанные десятилетия спустя, совпали с тем, что отмечал Црнянский. Дух межвоенного германско-австрийского ревизионизма не исчез, «как будто с тех пор ничего не случилось» и как будто этот дух не принес новых несчастий.

Интересно отметить, что в 1914 г. граф Макс фон Монтжел в своей приватной переписке с берлинским адвокатом Рихардом Греллингом признал «тройную вину Германии». Из-за несогласия с воинственной политикой своего правительства Греллинг после начала войны перебрался в Швейцарию, где опубликовал книгу «Обвиняю». Монтжел писал ему тогда: «До войны Германия в интересах сохранения мира прибегала к старому и непригодному средству – постоянному наращиванию вооружений. Она сознательно спровоцировала войну, назвав ее превентивной. С ее военными целями не согласился бы ни один противник, находящийся в здравом уме». Более того, Монтжел признал, что «превентивная война, решение о которой было принято 5 июля, переросла в завоевательную в сентябре 1914 г.». После поражения Германии, как мы знаем, Монтжел пересмотрел свое мнение. Был членом комиссии по установлению вины за начало войны, возглавляемой Карлом Каутским. Однако после его смещения перешел на сторону «патриотических» сил. Ввиду того что в новых обстоятельствах Монтжел отрицал, что когда-то соглашался с Греллингом, тот опубликовал факсимиле письма генерала, за что историки ему весьма благодарны[273].

Из числа сербских дипломатов – современников событий – рассматриваемому вопросу особое внимание уделял Йован М. Йованович. Имея в виду все, что публиковалось об ответственности за начало войны, он, прежде всего, отслеживал, что пишут ревизионисты о роли Сербии. Впечатления от прочитанного публиковались на страницах «Сербского литературного вестника», «Политики» и прочих периодических изданий. Как и М. Чурчин, М. Црнянский и другие упомянутые нами авторы, бывший посол в Вене предупреждал о ревизионистских усилиях германоязычных историков. При этом он полагал, что всю правду возможно узнать только по мере публикации всех релевантных и секретных документов. В противном случае – не устранить подозрений и сомнений. С одной из важных статей, напечатанной в 1931 г. в «Политике», нас знакомит историк Габрич. Перечислив в 12 пунктах все действия Австро-Венгрии, предпринятые в 1904–1914 гг. с целью уничтожения Сербии, Йованович резюмирует, что архивных материалов, доступных на тот момент, хватило бы для разоблачения намерений Вены. Началось все со встречи короля Петра Карагеоргиевича с болгарским правителем Фердинандом в Нише в 1904 г. Наметившееся сотрудничество не устраивало Монархию, строившую планы создания лояльных Великой Болгарии и Великой Албании, а также установления контроля над Черногорией. Автор статьи напоминает, что германо-австрийская военная конвенция (1909) предусматривала ввод австро-венгерских войск в Сербию. После окончания Балканских войн Сербия получила четыре ультиматума от Австро-Венгрии, грозившей вторжением в случае их невыполнения. Агрессия состоялась бы, даже если бы Белград принял ультиматум от 23 июля 1914 г. Вена отвергала мирные предложения России, предусматривавшие ущемление сербских интересов, отказывалась как от передачи дела о покушении суду в Гааге, так и от рассмотрения вопроса великими державами. При этом Берхтольд настаивал, чтобы суд в Сараево подтвердил обвинения в адрес Сербии, прозвучавшие в ультиматуме. И в конце концов – объявление войны Сербии, спровоцировавшее остальные великие державы. Йованович приходит к выводу, подтвержденному современной историографией, что Монархия отдавала себе отчет в том, что после объявления войны Сербии (28 июля 1914 г.) ей придется воевать и с Россией, а за этим последует общеевропейская война. Такая вероятность давно обсуждалась в австро-венгерском генштабе. О том же шла речь на состоявшемся в Вене заседании объединенного совета министров в июле 1914 г.[274]

Йованович, как и некоторые другие современники (Момчило Нинчич), отмечал пагубные последствия аннексии Боснии в 1908 г. как для сербско-австрийских отношений, так и в целом для мировой системы равновесия и безопасности.

Политик указывал на нежелание Германии нести материальную и моральную ответственность за развязывание войны. При этом тактика Берлина состояла в том, чтобы инициировать появление в зарубежной прессе материалов, отражающих его позицию, а затем выступить с их комментариями. Сербия в этих текстах преподносилась как установленный и несомненный виновник войны: «Уже давно Белград отказался от тезиса, будто Сараевское покушение – дело рук отдельных лиц, не имевших никакого отношения к официальной Сербии». От заинтересованного наблюдателя не ускользнуло стремление Вегерера обвинить Россию за то, как Сербия ответила на австрийский ультиматум. Сербия якобы была готова принять его полностью, однако в последний момент поступили обнадеживающие телеграммы из Петербурга, побудившие ее изменить позицию. Сегодня это утверждение дословно переписывают Кристофер Кларк и ему подобные[275].