Кому нужна ревизия истории? Старые и новые споры о причинах Первой мировой войны - Миле Белаяц

В ходе сербского расследования обстоятельств пребывания Принципа и Чабриновича в Белграде незадолго до аттентата установлено, что Принцип был настолько беден, что заложил свое пальто, чтобы выехать в Боснию, о чем осталась квитанция. «Чабринович, служивший в Государственной типографии, обратил на себя внимание властей, которые распорядились об его высылке за политическую неблагонадежность. Однако по его, Чабриновича, просьбе австро-венгерское консульство в Белграде письменно обратилось к полиции с заявлением о том, что названное лицо является австро-венгерским подданным, не вызывающим сомнения, и вследствие сего настаивало на предоставлении ему права дальнейшего пребывания в Белграде. Как видно, слова графа Понкратца, сказанные Гартвигу, вполне подтвердились»[210]. К свидетельству Штрандтмана добавим, что Принцип в австрийских полицейских досье фигурирует с 20 октября 1913 г.[211]Будучи обязанным уведомлять о своем пребывании, он отметился в полиции и в последний раз. Так что о прибытии Принципа знали те, кому это было положено по долгу службы. Одно упущение за другим – случайно или намеренно?

Мы по-прежнему располагаем слишком малым количеством оригинальных источников, на основании которых можно делать предположения как о степени вовлеченности полковника Димитриевича и организации «Объединение или смерть» в подстрекательство младобоснийцев, так и о том, было ли Сараевское покушение их самочинным актом. Это обстоятельство, впрочем, никогда не мешало историкам строить домыслы, основываясь на свидетельствах «из вторых рук». К этому побуждали как пропагандистские соображения (имевшиеся у Германии и Австро-Венгрии), так и личные отношения и взаимные фобии, которые всегда присутствуют, если вопрос касается Сербии.

Заслуживают упоминания левацки настроенные эмигранты-югославяне, группировавшиеся в Вене вокруг «La Fédératione Balkanique». В 1924–1925 гг. они заявили, что убийство организовал король Александр Карагеоргиевич в бытность свою престолонаследником. Это обвинение повторил Альфред фон Вегерер (Alfred von Wegerer) в статье «König Alexander und die Attentäter von Sarajevo»[212]. Работы, посвященные сараевскому процессу, воспроизводили распространявшиеся австро-венгерской полицией слухи, согласно которым ответственность за покушение лежит на Мирославе Спалайковиче и принце Георгии Карагеоргиевиче. Указанный журнал впоследствии развивал озвученные в 1918 г. теории профессора Йозефа Колера и иезуита Антона Пунтигама, утверждавших, что во всем виновата Россия. Особенно выделялись статьи Николы Ненадовича. Его тезисы подхватили венский журналист Леопольд Мандель (Lepold Mandel) и француз Виктор Серж, печатавшийся в журнале «Кларте» (Clarté, 1925). Последний ссылался на эмигранта полковника Божина Симича, который из Вены перебрался в Париж. Симич якобы рассказывал Сержу о связях Димитриевича с русскими, о чем писал и немецкий журнал «Kriegsschuldfrage». Издание позаимствовало эту идею у немецких авторов Лутца и Вегерера[213], а также у сербского диссидента Милоша Богичевича (1925). Утверждение Лутца, что Сазонов участвовал в заговоре (якобы сказал однажды: «Миру в Европе ничто не угрожало бы, если бы Франца Фердинанда убрали с дороги»), подхватил американский историк Г. Барнс (Barnes)[214]. На ответственности России за покушение настаивал Милош Богичевич в своей работе «Процесс» (Le Procés de Salonique, Paris, 1927, р. 144). С ним солидарны и советские историки М. Н. Покровский и Н. П. Полетика, публиковавшие свои опусы в журналах «Пролетарская революция» и «Историк-марксист» (1929). Они убеждали читателя, что «имеются веские причины подозревать, что некоторые представители российского правительства – Гартвиг и Артамонов точно, а Сазонов и Генштаб вероятно – знали о подготовке покушения». Полетика развивает свою мысль в книге «Сараевское убийство» (1930, стр. IX), согласно которой аттентат «организован под покровительством сербской разведывательной службы и по заданию России». В том же ключе писал Н. И. Бухарин в «Известиях» от 28 июня 1934 г. После Второй мировой войны Полетика в своей новой работе отрекся от прежней позиции, навеянной, по его признанию, статьями Виктора Сержа в «Кларте». Любопытно, что сам Серж в мемуарах, опубликованных в 1951 г., признается, что опирался на сведения, полученные от полковника Божина Симича и Милоша Богичевича (sic!)[215]. К этому следует добавить, что в 1937 г. неоднократно упоминавшийся Л. Альбертини в присутствии Чеды Поповича показал статью из «Кларте» Симичу, который отказался от своих обвинений в адрес Гартвига, но продолжил настаивать, что о заговоре знали Артамонов, вероятно, российский генштаб, военный министр Сухомлинов или кто-то из великих князей (Albertini, II, str. 83)[216]. Генерал Виктор Артамонов отвергал все инсинуации, утверждая, что и для России, и для Сербии произошедшее стало тяжелым ударом, так как обе страны после перенесенных незадолго до этого невзгод, оказались не готовыми к новым военным испытаниям[217].

Несмотря на то, что вышеприведенные тезисы носят спекулятивный характер, Вегерер после войны, а Ганс Юберсбергер (übersberger) и до, и после войны продолжили отстаивать данную гипотезу[218].

В 2009 г. наконец-то увидели свет мемуары Василия Штрандтмана – первого секретаря российского посольства в Белграде, а после смерти Гартвига в июле 1914 г. – поверенного в делах. Свои воспоминания дипломат подкрепляет огромным массивом документов того времени, ни в одном из которых нет и намека на участие полковника Артамонова в заговоре. Оба они в межвоенное время находились в Белграде. Что касается Сараевского покушения, то оно состоялось, когда полковник находился в двухмесячном отпуске в Швейцарии и на Адриатике. После аттентата Гартвиг не только не вызвал Артамонова в Белград, но и сам собрался на отдых и лечение в Италию. Там же в полуторамесячном отпуске пребывал и Штрандтман, который, предчувствуя осложнения, по своей инициативе вернулся на службу.