Литовско-Русское государство в XIII—XVI вв. - Александр Пресняков

Чтобы понять значение великого княжения Казимира, надо не терять из виду следующих черт в тех событиях, которыми характеризуется судьба Литовско-Русского государства по смерти Витовта за десятилетие 1430—1440 гг.:

1) Активная политическая роль русских княжат и панят в борьбе за великокняжескую власть сказывается и в том участии, какое приписывается современными известиями русскому элементу в доставлении великокняжеской власти Свидригайлу; и в той самостоятельной, независимой политике русских земель, которая дает Свидригайлу силу для продолжительной борьбы, а потом превращает его в беспомощного беглеца; наконец, в участии русских сил в гибели Сигизмунда Кейстутовича.

Прусский гроссмейстер так извещал поверенного Ордена в Риме о вокняжении Свидригайла: «По смерти же упомянутого Витовта литовские вельможи с общего согласия всех князей и бояр русских избрали на великокняжеский престол литовский пресветлейшего князя Болеслава, иначе Свидригайла». И это известие соответствует всем остальным данным, как и дальнейшему ходу событий. Поэтому вокняжение Свидригайла нельзя не признать весьма крупным и многозначительным событием в развитии литовско-русской государственности: это первая попытка объединить в одном акте провозглашение нового господаря сразу князем и великого княжества Литовского в собственном смысле слова и земель-аннексов. Свидригайло, можно так это выразить, стал uno actu, господарем Литовско-Русского государства во всем его составе.

Обстановка, в которой это произошло, рисуется так: в момент кончины Витовта в Вильне был людный съезд князей и панов из разных земель Литовско-Русского государства; был тут и Свидригайло. Так возникло по случаю предполагавшейся коронации Витовта то «собрание литовских и русских князей и бояр», которое выдвинуло и провело в жизнь кандидатуру Свидригайла.

Можно согласиться с Любавским, когда он называет это собрание «предвестником позднейшего великого вального сейма всех земель великого княжества». Но он идет слишком далеко, когда затем говорит «об избрании Свидригайла на великое княжение на общем литовско-русском сейме», относя такой неосторожной фразеологией (стр. 165) возникновение учреждения к моменту отдельного, эпизодического факта, не имевшего продолжения в ближайшем десятилетии.

2) После переворота в пользу Сигизмунда Кейстутовича (1432 г.) «Литва же посадиша великого князя Жигимонта Кейстутьевича на великое княжение на Вильне и на Троцех… и приде Швитригайло на Полоцк и на Смоленск, и князи русские и бояре посадиша князя Швитригайла на великое княжение на Русское», и наметившееся единство распалось. Русские земли—и южные и северо-западные — в дальнейших событиях действуют врозь, то поддерживая Свидригайла, то изменяя ему волей-неволей. Перед нами опять не одно литовско-русское политическое целое, а совокупность политических единиц, в которых местная государственность легко отрешается от общей связи, становясь самостоятельным политическим фактором, — «великое княжение Русское».

3) Свержение Сигизмунда Кейстутовича совершено заговором по инициативе литовских вельмож, призвавших к тому русские силы. Казалось бы естественным ожидать, что снова повторится то, что наблюдалось в 1430 г., т. е. что судьба Литовско-Русского государства будет решена совокупностью литовских и русских, руководящих общественных сил. Но ничего подобного не произошло. Литовская правящая знать с Гаштольдом во главе провозгласила великим князем 13-летнего Казимира Ягеллончика, взяв в свои руки регентство. Как же при этом решился вопрос о политической власти над землями-аннексами?

Мне уже приходилось по другому поводу упоминать о том, как утвердилась великокняжеская власть на Жмуди.

Жмудины, склонные признать Михаила Сигизмундовича, прогнали наместников прежнего старосты и избрали себе старостой жмудина Довмонта, но Гаштольд, с поддержкой влиятельного жмудина Контовта, добивается именем Казимира признания этого последнего старостой на Жмуди, старостой «по их воли», но временно; когда великокняжеское правительство окрепло, то «Контовта отняли», прежний староста, Кезгайло, вернулся на Жмудь.

^{Великий князь Литвы и король Польши Казимир IV Ягайлович (1427—1492). Худ. М. Бачиарелли}

Приходилось мне ссылаться и на события, разыгравшиеся в то же время в Смоленске. Наместник, пан Сакович, узнав о смерти Сигизмунда Кейстутовича, привел смольнян к присяге, что им признавать того великого князя, какого посадят на великом княжестве Литовском, не отступать от Литовской земли, а пока держать у себя по-прежнему воеводой его, пана Саковича. Но лишь боярская партия поддержала Саковича, остальная община его выгнала, призвала себе сперва Андрея дорогобужского, потом, когда уже состоялось провозглашение Казимира великим князем, Юрия Лугвеновича, и водворять снова власть виленского правительства в Смоленске пришлось вооруженной силой: