Самые богатые люди Древнего мира - Геннадий Левицкий

Сенаторское сословие возлагало на Луция Лукулла определенные надежды: аристократы рассчитывали, что удачливый военачальник станет неким противовесом Помпею, влияние которого росло, и это пугало Рим. Но Лукулл отошел от дел.

Роскошь еще не вошла в римскую привычку, то есть люди желали иметь много денег, но, даже разбогатев, не стремились выставлять свое состояние напоказ. Марк Красс — человек, богаче которого не знает римская история, — построил для себя один-единственный дом. Лукулл же в насмешку над римскими традициями остаток жизни провел за размышлениями, что бы еще построить, купить — такого, чего бы дороже не было в Риме. Граждане смотрели на его причуды и не находили себе места от зависти — той самой зависти, которая уничтожила Лукулла как военачальника и государственного деятеля. Но теперь они не могли отозвать его из многочисленных вилл и дворцов, как отозвали решением народного собрания из Азии. Его по-прежнему все осуждали, но Лукулл привык к подобному отношению толпы и почти что издевался над ней. Даже Плутарх, неизменно благосклонный к Лукуллу, неодобрительно покачивает головой, описывая его жизнь после походов:

«В жизнеописании Лукулла, словно в древней комедии, поначалу приходится читать о государственных и военных делах, а к концу — о попойках и пирушках, чуть ли не о пьяных шествиях с песнями и факелами, и вообще о всяческих забавах. Ведь к забавам следует отнести, по-моему, и расточительное строительство, расчистку мест для прогулок, сооружение купален, а особенно — увлечение картинами и статуями, которые Лукулл собирал, не жалея денег. На эти вещи он щедро тратил огромное богатство, накопленное им в походах, так что даже в наше время, когда роскошь безмерно возросла, Лукулловы сады стоят в одном ряду с самыми великолепными императорскими садами».

Последнее замечание Плутарха более чем справедливо. Спустя столетие Лукулловыми садами владел сенатор Валерий Азиатик и довел их «до поразительного великолепия». На его беду, наследие Лукулла заметила императрица Мессалина и до такой степени возжелала ими обладать, что оклеветала Валерия и отправила его на смерть. Перед кончиной Валерий осмотрел собственный погребальный костер и попросил перенести его в другое место, чтобы огонь не повредил деревьев чудесного сада.

Недолго наслаждалась Мессалина видом своего приобретения. Вскоре она погибнет, пронзенная мечом в тех самых Лукулловых садах…

Однако вернемся к причудам Лукулла, которые поражали современников и потомков. «К этому надо добавить постройки на побережье и в окрестностях Неаполя, — продолжает Плутарх, — где он насыпал искусственные холмы, окружал свои дома проведенными от моря каналами, в которых разводили рыб, а также воздвигал строения посреди самого моря. Когда стоик Туберон увидел все это, он назвал Лукулла „Ксерксом в тоге“.

Подле Тускула у него были загородные жилища, с открытыми залами и портиками, с башнями, откуда открывался широкий вид на окрестность; когда там побывал Помпей, он неодобрительно сказал Лукуллу, что тот наилучшим образом приспособил поместье для летнего времени, но сделал его непригодным для жизни зимой. Лукулл со смехом возразил:

— Что же, ты думаешь, что я глупее журавлей и аистов и не знаю, что надо менять жилье с переменой времени года?»

Но более всего Лукулл прославился своими пирами. «Не только застланные пурпурными тканями ложа, украшенные драгоценными камнями чаши, увеселительное пение и пляска, но также разнообразные яства и не в меру хитро приготовленные печенья вызывали зависть у людей с низменными вкусами».

Плутарх рассказал несколько интересных историй, связанных с этой прихотью отставного военачальника.

Однажды во время болезни Помпея врач предписал ему съесть дрозда. Слуги его сказали, что летом дрозда не найдешь нигде, кроме как у Лукулла, который их разводил. Видимо, у Помпея с Лукуллом в это время были напряженные отношения — тот отказался от прописанного лекарства и произнес:

— Неужели жизнь Помпея может зависеть от Лукулла?

Широко известен случай в сенате, когда «один юнец завел длинную речь, в которой назойливо распространялся о бережливости и воздержанности». Умудренный жизнью сенатор не выдержал и прервал его:

— Да перестань! Ты богат, как Красс, живешь как Лукулл, а говоришь, как Катон!

Однажды гостеприимством Лукулла воспользовались приехавшие в Рим греки. Через некоторое время эти люди засовестились, что каждый день на них производятся такие расходы, и стали отказываться от приглашения. Но Лукулл с улыбкой их успокоил:

— Кое-что из этих расходов делается и ради вас, достойные греки, но большая часть — ради Лукулла.

«Когда однажды он обедал в одиночестве и ему приготовили один стол и скромную трапезу, он рассердился и позвал приставленного к этому делу раба; тот ответил, что раз гостей не звали, он не думал, что нужно готовить дорогой обед, на что его господин сказал:

— Как, ты не знал, что сегодня Лукулл угощает Лукулла?»

«…Однажды, когда Лукулл прогуливался на форуме, к нему подошли Цицерон и Помпей. Первый был одним из его лучших друзей, а с Помпеем, хотя у них и была распря из-за командования в Митридатовой войне, они часто встречались и беседовали, как добрые знакомые.

После приветствия Цицерон спросил, нельзя ли к нему зайти; Лукулл ответил, что был бы очень рад, и стал их приглашать, и тогда Цицерон сказал:

— Мы хотели бы отобедать у тебя сегодня, но только так, как уже приготовлено для тебя самого.

Лукулл замялся и стал просить отсрочить посещение, но они не соглашались и даже не позволили ему поговорить со слугами, чтобы он не мог распорядиться о каких-либо приготовлениях сверх тех, какие делались для него самого. Он выговорил только одну уступку — чтобы они разрешили ему сказать в их присутствии одному из слуг, что сегодня он обедает в „Аполлоне“ (так назывался один из роскошных покоев в его доме).

Это было уловкой, при помощи которой он все же провел своих друзей; по-видимому, для каждой столовой у Лукулла была установлена стоимость обеда и каждая имела свое убранство и утварь, так что рабам достаточно было услышать, где он хочет обедать, и они уже знали, каковы должны быть издержки, как все устроить и в какой последовательности подавать кушанья. По заведенному порядку обед в „Аполлоне“ стоил пятьдесят тысяч драхм; и на этот раз было потрачено столько же, причем Лукуллу удалось поразить Помпея не только величиной расходов, но и быстротой, с которой все было приготовлено».