Годы, как птицы. Записки спортивного репортера - Михаил Шлаен

Когда мы подъехали, уже застали несколько машин «скорой помощи» и солдат из ближайшей воинской части. Они помогали вытаскивать из искареженного ПАЗика людей. Лишь один из парашютистов чудом остался в живых – он сидел на самом заднем ряду в центре, зажатый с боков своими товарищами. Погибла девушка-переводчица на переднем сиденье справа от водителя, она не должна была ехать, но коллега, которая работала с чехословацкой делегацией, попросила подменить ее, ей срочно нужно было по каким-то делам остаться в Пернике.

Тела погибших транспортировали в военный госпиталь в Софии. Они настолько были изуродованы, что узнать, кто из них кто, было крайне сложно.

– Михаил, сможешь узнать, ты брал у них интервью и наверняка запомнил их лица? – Константин Петрович Жаров в упор, жестким взглядом впился в меня. – Наших тренеров отвлекать не станем, пусть продолжают готовиться, может, как-то отвлекутся от этого кошмара. Столько лет рядом с чехословацкими ребятами в одном небе… Друзья-соперники.

Я ответил не сразу, сверлила голову одна мысль, а настолько ли хорошо их запомнил, ответственность большая, но быстро отбросил ее, кивнул: «Попробую».

– Тогда поедем завтра вместе, вдвоем, больше никого брать не будем. Подъедет только чехословацкий военный атташе.

В другой раз, наверное, насладились бы живописной природой пока мчались по шоссе, петлявшему меж лесов и перелесков, полей с богатым урожаем овощей, фруктов, винограда, упиравшихся в подножье невысоких холмов. Может быть, даже остановились бы попробовать сухого вина или весьма доступный нам по цене в те годы коньяк «Плиска». Однако сейчас во всех смыслах было не до того. Солдат-водитель на УАЗике, который вез нас, не очень-то хорошо ориентировался в хитросплетениях улиц болгарской столицы, в которую мы въехали со стороны Витоши, долго плутал, зато из окна немного проследили за укладом города. Он жил своей обыденной жизнью, не ведая еще о жуткой трагедии на железной дороге.

В госпитале нас встретили его начальник и главный врач. Они повели нас в морг, у его дверей остановились, главрач достал из висевшего на стене шкафчика бутылку местной «Ракии» (очевидно, припасают для таких случаев, чтобы не упасть в обморок) и два стакана. Наполнил до краев, протянул нам. Я отказался пить. Переспросил – я снова прикрыл рот рукой. Жаров на сей раз немного пригубил.

– Тогда, братушки, вперед, – как-то обыденно, приземленно прозвучали эти слова в устах начальника госпиталя, которые раньше всегда вызывали бурные эмоции при одном упоминании о братушках.

Мы долго ходили мимо уложенных в ряд на каталках трупов чехословацких парашютистов, которых еще два дня назад в Кондофрее приветствовали как неоднократных чемпионов и рекордсменов мира, победителей других крупнейших соревнований, звезд парашютного спорта. Почти каждый из них имел за плечами, точнее за парашютным ранцем, не одну тысячу прыжков. И этим бесстрашным труженикам и покорителям неба суждено было погибнуть не в голубых просторах вселенной, а на земле. Судьба, как же ты порой бываешь несправедлива!

Начальник госпиталя и главный врач стояли в стороне и наблюдали, как мы с Жаровым стараемся определить личности погибших. Дежурный санитар сбрасывал простыню с их лиц – этот момент был особенно тяжелым. Мы не спешили, то и дело подолгу задерживались у коек, жарко спорили между собой. Ошибиться, перепутать было нельзя, каждому надо было воздать почести, каждого ведь надо было передать родным и близким для похорон.

– Константин Петрович, это точно Егличка, – настаивал я, – я дольше всех с ним разговаривал, он раз пятнадцать мировой рекордсмен, у него прыжков за шесть тысяч.

Провожали погибших чехословацких парашютистов на родину на аэродроме в Софии. Из Праги за ними прилетел спецборт с армейским руководством страны. Константин Петрович, я видел, едва сдерживал слезы, произнося слова памяти.

Через несколько дней после возвращения в Москву, Жаров позвонил мне: «Будет время – загляни, буду ждать». Мы молча, не чокаясь, как положено, выпили с ним по стопке «Ракии». Я заикнулся было о привычном для нас по такому случаю традиционном русском напитке, но Константин Петрович настоял: нет, только «Ракия».