Московские французы в 1812 году. От московского пожара до Березины - Софи Аскиноф

28 октября/9 ноября 1812 года, пройдя путь длинною в 90 лье193, армия достигла Смоленска, но в городе оказалось очень мало припасов, во всяком случае их было недостаточно, чтобы накормить всех выживших. Люди дрались за то, чтобы получить хоть немного еды. Хвост колонны, которой шла эта разложившаяся армия, был особенно агрессивен. «Это были солдаты разных народностей, – констатировала г-жа Фюзий, – не принадлежавшие ни к одной части или, по крайней мере, оставившие их, одни – потому что их полки были почти полностью уничтожены, другие – потому что не желали больше сражаться. Они побросали ружья и брели наугад, но были так многочисленны, что перекрывали движение на узких или трудных участках дороги. Они крали и грабили, в том числе своих вожаков и своих товарищей, и вносили беспорядок всюду, где проходили. Их часто пытались свести в воинскую часть, но это ни разу не удалось; мы прошли часть пути с этими людьми, а часть – с арьергардом». Разумеется, такие попутчики не могли не внушать г-же Фюзий беспокойства.

В Смоленске солдаты и гражданские не задержались. Наполеон желал ускорить возвращение, понимая размах катастрофы, переживаемой этими людьми. Итак, 2/14 ноября они покинули город. Г-жа Фюзий, по-прежнему следующая с обозом, отчаивалась все больше и больше. «Мы двигались по снегу через поля, – рассказывала она, – потому что мощеных дорог не было вовсе. Бедные лошади проваливались в него по брюхо и были совершенно без сил, потому что весь день не ели. И вот в полночь я ехала, не имея никаких вещей, кроме тех, что на мне, не зная, где нахожусь, и умирая от холода. В два часа ночи мы достигли колонны, тащившей пушки. Была суббота, 14-е. […] В этот момент я находилась в совершенном отчаянии. Всю ночь карета очень медленно продвигалась при свете горящих деревень, под грохот пушек. Я видела, как из рядов выходили несчастные раненые; одни, измученные голодом, просили у нас поесть, другие, умирая от холода, умоляли взять их в карету и молили о помощи, которой мы не могли им оказать: их было слишком много! Те, кто следовали за армией, умоляли взять их детей, нести которых у них уже не было сил. Это была горестная сцена; мы страдали и от своих бедствий, и от чужих». Вспомним также смерть артиста Перру под Смоленском!194

Бивуак в Красном. 16 ноября 1812 года

Г-же Домерг тогда повезло: ее приютили в Главной квартире Наполеона и взял под покровительство генерал Рапп, адъютант императора. Она часто видела последнего, который любил потрепать по щечке ее сынишку. Такие жесты несколько ободряли ее и помогали переносить тяготы, поскольку ситуация совершенно не улучшалась. Как и прочие, она ела собачатину, чтобы сохранить силы. Тягостный и мучительный путь продолжался. Казаки всегда находились поблизости и регулярно нападали на длинную колонну беженцев. Они продолжали атаковать несчастных и на подступах к городу Красный. 4/16 ноября французы вошли в город; сейчас их насчитывалось не более 49 000 человек, а из Москвы вышли 100 000! Сражение с русскими за этот город оказалось не только кровопролитным, но и отмечено большим числом попавших в плен. Говорят, что противником были захвачены 40 000 человек и около 500 пушек. В разгар боя актриса Аврора Бюрсе, как говорят, отличилась своим гуманизмом и великодушием. «Видели, как она помогала перевязывать раненых в госпиталях Красного, под артиллерийским огнем противника», – сообщал барон Ларре в своих «Мемуарах»195. Требовалось мобилизовать все силы, поскольку численность армии сильно уменьшилась и составляла теперь около 30 000 человек, а бойня еще не закончилась! Французы оставили Красный разрушенным и объятым пламенем. Здесь г-жа Фюзий, чьи силы были исчерпаны, едва не умерла. Пробродив по городу в поисках императорских офицеров, она упала в изнеможении. «Я чувствовала, как от холода густеет моя кровь. Уверяют, будто такая смерть очень легкая. Я слышала, как кто-то бубнит мне на ухо: «Не оставайтесь здесь! Поднимайтесь!..» Меня тормошили за плечо; это беспокойство было мне неприятно. Я испытывала приятную расслабленность человека, засыпающего спокойным сном. Наконец я перестала что-либо слышать и чувствовать. Когда я вышла из этого забытья, то увидела, что лежу в доме крестьянина. Меня закутали в меха, и кто-то держал меня за руку, щупая пульс. Это был барон Деженетт. Меня окружали люди; мне казалось, что я пробудилась от сна, но не могла сделать ни одного движения, настолько велика была моя слабость. […] Я узнала, что меня подобрали в снегу». Выпив горячего кофе и отогревшись в теплой избе, г-жа Фюзий весьма быстро избавилась от своего недомогания. Скоро она вновь готова была отправиться в путь. В любом случае, выбора у нее не было. Через несколько часов она сидела в карете старого маршала Лефевра, направляющейся к Березине.