Афанасий Никитин. Время сильных людей - Кирилл Кириллов

На ровной дороге от них не уйти. Не очень понимая, что творит, купец дернул поводья. Конь послушно свернул с дороги. Одним прыжком перемахнул кучу камней на обочине и понесся по безжизненной долине. Всадники сзади откликнулись на его прыжок нечеловеческим воплем.

Отстанут? Нет. Жажда наживы и охотничий азарт пересилили страх. Один за другим они начали сворачивать с дороги. Рассыпаясь веером, устремились за одиноким беглецом. А тот, бросив поводья, приник к шее коня, намертво вцепился в шелковистую гриву и молился. Не очень-то верующий по жизни, сейчас он истово просил Господа, чтоб белый жеребец не оступился в колдобине, не подвернул ногу, не ухнул в полную огня расселину. И Бог его слышал. Скакун летел стрелой, не видя, но чувствуя, куда поставить копыто. Едва касаясь поверхности, он взлетал с пятачка ровной земли и приземлялся на носовой платок, с носового платка на монетку и снова умудрялся сделать несколько шагов.

Кони преследователей не могли с ним тягаться. Один оступился и завалился на бок, придавливая ногу всадника. Другому коню повезло меньше — угодив передними ногами в яму, он кувырнулся через голову. Всадник, как из катапульты, вылетел из седла и приземлился в кипящую пузырями нефтяную лужу. Его крик почти сразу же оборвался. Перед третьим неожиданно возник огненный столб, грива коня и одежда всадника вспыхнули мигом. Они еще некоторое время мчались вперед живым факелом, оглашая ночь дикими воплями, потом исчезли. Но преследователей все еще было очень много.

Гонимые протиснулись в узкий проход между высоких, обточенных ветром скал. Выскочили на широкое поле, одна часть которого была ровной, как стол, а другая покато уходила вниз, где клокотало и бурлило озеро черной маслянистой жидкости. Впереди же от края до края вставала стена света, восходящего из разлома, в котором перекатывались волны огня. Не обойти?!

Конь понес купца прямо на эту стену.

— Куда? Куда, дура? — прошептал пересохшими губами Афанасий, а может быть, просто подумал. Все силы ушли у него на то, чтоб удержаться в седле.

Преследователи не отставали, пролетев узкий проход, они вновь стали рассыпаться веером по ровной части плато, обходя справа. Двое-трое скакали уже почти вровень с купцом. До огненной стены оставалось сажен двести. Купец крепче вцепился в шею коня и хотел закрыть глаза, но так было еще страшнее.

Видя, что деваться беглецу некуда, преследователи опять завопили. Сколько уж можно?.. Некоторые выхватили сабли и потрясали ими, то ли пугая Афанасия, то ли борясь с собственным страхом.

Вдруг что-то произошло с белым жеребцом. Купец почувствовал, как и без того крепкие его мышцы напряглись, сокращаясь буквально на разрыв, шея окаменела. Конь подбежал к краю и нырнул в море огня.

Руки Афанасия обожгло, лицо стянуло жаром, как печеное яблоко. Запахло паленой шерстью. Не выдержав, он вдохнул. Легкие обожгло пламенем. Конец? Нет.

Они вынырнули на другой стороне огненного моря. Конь ударился в камень передними копытами, скользнул задними, обрушив потоки каменного крошева. Выбрался. Остановился, повернувшись боком. Замотал хвостом, заржал победно.

Афанасий взглянул на преследователей. Двое остановили коней на самом краю, потрясая саблями. Еще двое, не успев затормозить, налетели сзади и опрокинули передних в огненную бездну. Подъехали остальные. Один, видимо главный, соскочил с седла и, подбежав к тому, кто опрокинул других в огонь, схватил его за ногу и стал тащить вниз, разевая рот в неслышных за ревом огня ругательствах. Тот кричал, вырывался. Другой выхватил из колчана короткий лук, наложил стрелу и спустил тетиву, метя в Афанасия. Та долетела лишь до середины, затем оперение ее вспыхнуло, и даже наконечник не смог коснуться другого берега. Преодолеть расселину преследователи были не в силах.

Купец показал оставшимся на той стороне неприличный жест. Дернув за уздечку, развернул коня и неспешным шагом повел его дальше, по безжизненному, но без огненных выбросов, полю.

Горячий ветерок, дунувший в лицо, показался Афанасию прохладным и чистым. Вонь идущих из-под земли газов — приятной. Он вдохнул полной грудью и почувствовал, что земля уходит куда-то вбок, сбрасывая его со своей тверди, в голове шумит, в глазах темнеет…

Сначала вернулись ощущения. Он понял, что лежит на спине на чем-то твердом и теплом. И кто-то отирает его лицо пропитанной теплой водой тряпкой. Прикасается к губам. Он потянулся за этой водой, впился зубами в тряпку и стал высасывать живительные капли. Над головой загомонили на странной смеси персидского, армянского, турецкого и еще каких-то языков. Значит, вернулся и слух. Тоненькая струйка полилась ему прямо в рот. Он сделал несколько глотков, закашлялся, выплевывая забившую горло гарь, и снова начал жадно пить. Затем попытался подняться, но голова закружилась и он снова упал на землю. Зато смог открыть глаза.

Над ним склонилось несколько небритых, перемазанных нефтью рож с невероятно яркими белками темных глаз. Все в повязанных на голове тряпках. Все в рванье, столь пропитанном сажей и копотью, что изначальный его цвет определить было решительно невозможно.

Чуть скосив глаза, он заметил за их спинами колесо наподобие мельничного, но с приделанными к ободу емкостями. Сложную систему желобов, перегонный куб, поставленный прямо на расселину, из которой тянулось вверх ровное бездымное пламя. Россыпь пустых глиняных кувшинов и рядок таких же, запечатанных сургучом и готовых к отправке. Несколько шатров того же неопределенного цвета, что и одежда добытчиков нефти. Что это именно они, сомневаться не приходилось.

— Салам алейкум, уважаемые, — поздоровался Афанасий.

— И тебе салам, — вразнобой ответили они.

— Откуда путь держишь, что в этих краях забыл? — спросил один, видимо главный.

— Ехал с русским посольством через Ширван, да вот заплутал, отбился от своих, — соврал Афанасий, благодаря Бога, что во время скачки по огненным полям его бедная одежда приобрела такой же неопределенный цвет и вид, как у старателей.

— А откуда у тебя такой конь? — подозрительно спросил староста.

— А сам как думаешь? — спросил купец и тут же пояснил: — Подарок самого сиятельного Ширван-шаха.

— И сокровища, будто в спешке в мешок покиданные, тоже он сам подарил? — с усмешкой спросил староста.

— Ну… С сокровищами тут такая история… Так сразу и не расскажешь, — украдкой сжимая и разжимая пудовые кулаки, пробормотал Афанасий.

— Мы не торопимся, вся ночь впереди, — снова усмехнулся староста.

Другие старатели согласно закивали, издевательски улыбаясь.

Купец начал понимать, что он попал из огня да в полымя. И без драки обойдется вряд ли.

— Ну, значится, так было дело, — начал он. — Пришли мы с Волги в караване посла Василия Панина. Слыхали о таком?

— Ты нам зубы-то не заговаривай. — Голос старосты обрел деревянную жесткость. — Говори, откуда богатство.

— Богатство-то? — вздохнул Афанасий. — Ну, богатство-то, значится, это самое…