Жертвы дракона. На озере Лоч - Владимир Тан-Богораз

Мужчины стучали в бубны и потрясали заячьей лапой, как будто дротиком. Они сохранили свою основную роль охотников-истребителей, но теперь они желали просить у зверей прощения.

– Не сердитесь на нас, – говорил Спанда своим низким голосом.

– Нет, нет, нет, – ревели олицетворённые звери.

– Мы вас не убивали, – уверяли мужчины.

– Нет, нет, нет…

– Молния вас убила огненным копьём.

– Да, да.

– Скалы упали вам на голову. Земля проглотила вас.

– Да, да.

– Мы вас ласкали и грели у огня.

– Да, да.

– Придите к нам в другой раз.

– Да, да.

Неистовство женщин достигло крайнего предела. Они топали ногами о землю, прыгали через огонь, бросались на мужчин и царапали их ногтями и покусывали зубами, изображая радостных, шумных, дружественных диких зверей.

Приближался заключительный обряд отпуска зверей, когда нужно было открыть пещеру, выйти вон и выпустить зверей на волю, рыб – в воду, четвероногих – в поле и птиц – в воздух.

Неожиданно Исса подняла руку, давая обычный знак. Всё стихло.

– Слышу чужое, – сказала Исса, и в голосе её звучал непритворный страх. Лицо Иссы было обращено ко входу, и все глаза обратились туда. Но там не было видно ничего постороннего.

– Вижу чужое, – ещё раз сказала Исса и протянула руку к завесе входа. Все ждали, не двигаясь с места, и через минуту один край завесы слегка отодвинулся и в пещеру скользнула маленькая юркая тварь.

В ней не было с виду ничего опасного. Это была обыкновенная крыса-пеструшка, с серой спиной и белым пятном на груди, из тех, которые тысячами снуют по пустыне и служат лакомой добычей лисице, горностаю и всем мелким хищникам полей и лесов.

Анаки тоже, случалось, ловили и ели крыс, но они презирали их и не давали им места на осеннем празднике. Эта крыса явилась незванно и видимо желала принять участие в общем воскресении зверей.

– Прочь, – крикнула Исса и махнула рукой, но крыса как будто не слышала. Она двигалась вперёд какими-то странными, дробными шажками, поравнялась с костром и остановилась. И вдруг, как будто заразившись недавним безумием воскреснувших зверей, стала корчиться, прыгать, бросаться в разные стороны. Обежала вокруг огня, вскочила на ложе Мамонта, разбросала частицы и тотчас же скакнула вперёд и исчезла в тёмной глубине пещеры.

– Что это было? – спрашивали Анаки. – Крыса или тень?

– Не знаю, – сказала Исса. – Забота нежданная.

Ибо, по анакскому поверью, в образе крысы людям являлась забота. Она приходила нежданно и своими острыми зубами грызла покой человека.

– Это Рек послал, – сказал угрюмо Юн, – чтобы вы не забывали о нём.

– Надо гадать, – предложил Спанда, – тогда всё узнаем.

На празднике Зверей совершалось гадание о ближайших судьбах племени, об охотничьей удаче, болезнях, нападениях соседей, кознях злых духов, внутренних ссорах. Оно производилось через посредство главного гостя Сса-помощника. Ему задавались вопросы, и он отвечал на них, как умел, самыми простыми, наглядными знаками.

Для этой цели Спанда установил перед костром небольшое коромысло. Потом завязал в обрывок шкуры смертные останки Сса, лежащие на ложе, и повесил клубок на конец коромысла.

– Кто будет спрашивать? – сказал он.

По обычаю задавать вопросы должна была молодая девочка или девушка из непосвящённых.

– Пусть Милка спрашивает, – сказали женщины.

Но Милка не хотела спрашивать.

– Ой, что вы? – сказала она, отбиваясь от подруг. – Что вы, чертовки? Я не хочу, я боюсь.

Женщины вытолкнули её вперёд.

– Положи руку на этот конец коромысла, – сказал Спанда. – Вот на этот, свободный.

Милка положила руку, хотя и не очень охотно.

– Теперь говори: «Сса, скажи, как будем есть и жить в наступающем году?»

Милка молчала. Ей было страшно задать этот зловещий вопрос, ибо отрицательный ответ на него мог предполагать повальные болезни и голодную смерть.

– Говори: «Как будем жить и есть?» – настаивал Спанда.

Милка повторила фразу.

– Теперь тяни.

Именно в этом состояло гадание. Чем легче поднималось коромысло, тем благоприятнее был ответ. Милка потянула за коромысло, но оно не поднималось. Мамонт не хотел отвечать на вопросы племени. Его символическое тело как будто приклеилось к земле и не хотело отставать.

– Тяни, тяни, – говорил Спанда с оттенком нетерпения.

Милка потянула изо всей силы. Клубок, завёрнутый в шкуру, вдруг подскочил вверх, соскочил с рычага и попал прямо в огонь. Пламя жадно лизнуло наружную обёртку, запачканную жиром. Сса, очевидно, предпочитал сгореть на костре, чем отвечать на вопросы Анаков.

Со стеснённым сердцем Анаки докончили обряд. Они открыли завесу входа и вынесли наружу на растянутых шкурах символы зверей и понесли их на отпуск. Когда они проходили по полю, щуря от солнечного света свои покрасневшие глаза, они увидели другую серую тень. Она скользнула мимо и побежала в сторону. Это была тоже крыса, – та же самая или другая, никто не знал. Мальчик Рум не вытерпел и бросил в неё камнем, но не попал. Тем не менее, крыса упала и вытянула ноги, и когда ребятишки подбежали, она издыхала в конвульсиях. Кровавая пена била у неё изо рта и пачкала белый передник на её груди. Они не знали, что с ней делать. Она, очевидно, решилась купить собственной смертью право на воскрешающий отпуск. И, после некоторого колебания, Анаки решили уступить ей. Женщины положили её тело на шкуру и понесли вместе с другими.

Исса захватила с собою головню из костра. Они отошли от пещеры довольно далеко, натаскали дров и разложили огонь. Он поднялся высоко, желтея на солнечном свете своим проворным языком. Они ссыпали в костёр останки отпускаемых зверей и сожгли их в пламени. В то же пламя они бросили жертвы – жир и тёртые ягоды и даже предметы утвари: миниатюрные циновки, горшочки из сырой глины, деревянные подобия ножей и топоров. Ибо воскресшие звери уходили на далёкую родину и должны были жить там полным хозяйством.

И вслед за фигурой Мамонта Сса Исса бросила в огонь другую фигуру из тех же трав, человеческую по форме. Это был мальчик Лиас, которого она отдавала ему в вечные слуги.

Костёр рассыпался и стал догорать. Исса взяла горсть пепла и пустила по ветру.

– Уходите, – сказала она.

– Да, да, – вторили женщины.

– Потом возвращайтесь.

– Да, да.

Это и был отпуск.