Петр Окаянный. Палач на троне - Андрей Буровский

— Как, Федор Матвееевич, будучи генерал-адмиралом и кавалером, да сам вколачиваешь сваи?!

— Здесь, государь, бьют сваи все мои племянники да внучата, а я что за человек, какое имею в роде преимущество?!

Не думаю, что сопротивление цифирным школам было сопротивлением просвещению как таковому. Дворяне старались уклониться от казармы, где у дверей сидит солдат с палкой и где учатся насильно. Не любит человек насилия, что тут поделать…

Служебный характер дворянской науки очевиден из указа от 17 октября 1723 года, по которому держать недорослей в школах после 15 лет не велено, «хотя б они и сами желали, дабы под именем той науки от смотров и определения в службу не укрывались». По существу, это новый вид службы, но для детей.

Впрочем, служебный характер науки виден и из классических историй, послуживших сюжетом для «Табачного капитана» и многих других произведений. Известен совершенно подлинный случай, когда Петр по возвращении из-за границы разжаловал в рядовые матросы дворянина, который плохо учился во Франции, а его слугу возвел в дворянство, дал ему офицерский чин и отдал поместья дворянина его вчерашнему крепостному. Несомненно, это очень назидательная история, но из нее предельно четко следует, чем была всякая «наука» для Петра — видом службы, за несение которой награждают, за неуспехи в которой карают, как и во всякой другой службе.

Не менее оригинально и создание Академии наук. Во многих государствах возникали сообщества ученых, и не очень важно, назывались ли они громким словом «академия». В Британии возникло «Королевское научное общество», объединившее примерно 300 ученых джентльменов, а толку от этого общества было столько, что отчеты о его заседаниях до сих пор читаются как увлекательнейшие романы.

В XVII веке стали создаваться Академии наук и в других странах. Например, во Франции в 1648 году возникла Королевская академия живописи, в 1671 году — Королевская архитектурная академия.

Но и в Британии, и во Франции, и в германских княжествах все «академии» были добровольными общественными объединениями. Академии не были местом работы, нельзя было трудиться «при Академии наук». Ученый был самостоятельным обеспеченным джентльменом, у которого был свой капиталец и который жил на него, а занимался наукой просто потому, что ему это нравилось.

Или ученый был чиновником, врачом, учителем гимназии, а лучше всего — сотрудником университета. Вершиной карьеры ученого становилось звание профессора, а вовсе не академика. В академии принимали самых активных и одаренных ученых, членство в академиях было делом престижным и почетным, но денег не давало совершенно.

А вот в Российской империи было не так. Указ Петра от 28 января 1724 года создавал новое ВЕДОМСТВО, имеющее свой штат чиновников. Чиновником академии можно было стать, получив соответствующее образование и имея ученую степень… Но в Российской империи нигде нельзя было выучиться «на ученого» и тем более получить ученую степень. Весь российский опыт интеллектуальной жизни — и Славяно-греко-российская академия, и книги ученых монахов, и Киево-Могилянская академия — все это высочайше объявлялось ничего не стоящим мусором.

Раз в Российской империи не было ученых — чиновников нового ведомства, их надлежало ввезти из стран Европы. Они и стали сотрудниками Академии наук, которая фактически открылась только в конце 1725 года, уже после смерти Петра. В числе приехавших в Россию иноземцев не так мало было прекрасных специалистов; как представитель ученого сословия, возникшего в России после Петра, я могу только сказать «спасибо» за материальную поддержку таких гигантов, как Л. Эйлер или Д. Бернулли. Но, конечно же, если радеть о самой русской науке, несравненно больший эффект сыграло бы открытие хотя бы одного университета. Вряд ли усилиями русских монахов и мирян можно было создать университет более чем с одним факультетом — теологическим. Кто мешал создать такой университет (с одного факультета начинали и Болонья, и Сорбонна…), а потом постепенно вырастить другие факультеты, как это и было в Европе? Но Петр выбрал другой путь.

Предполагалось, конечно, что иностранные ученые постепенно вырастят себе русскую смену. Для этого при академии создали университет и гимназию, и академия стала плохой копией, чуть ли не пародией на европейские учебные заведения.

Мало того что задача «готовить кадры» изначально понималась как второсортная и второстепенная. Иноземные мэтры, получив в России пенсион, были совершенно счастливы. Ну кто и когда еще оплачивал бы им не преподавание, не практически полезную деятельность, а саму научную работу?! Они и использовали на всю катушку такую прекрасную возможность! А в академической гимназии и университете тем временем царили такие же нравы, как и в Навигацкой школе. Разве что вот солдат с палкой исчез — стал не нужен, потому что преемники Петра не хотели уже вбивать силой познания, а стали к наукам просто убийственно равнодушны.

Сохранилась потрясающая история про то, как Михайло Ломоносов вернулся из Германии и впервые вышел на работу в Академическую гимназию. В помпезном нетопленом зале на триста слушателей сидел один-единственный скрючившийся от холода гимназист. И великий ученый не стал читать лекцию. Он подозвал к себе оборванного мальчика и спросил его: «Сегодня ел?» Гимназист помотал головой, и тогда Михайло Васильевич повел его к себе обедать…

И для меня они навсегда останутся символом всего, что сделал Петр для просвещения в России: и Ломоносов, вынужденный учиться в Германии — ведь не было в

России университетов, что поделать… И голодный мальчик, поджимающий озябшие ноги к бурчащему животу, — посреди мраморного торжественного зала, украшенного античными бюстами.

Нововведения в области культуры

Все указы Петра, имеющие хоть какое-то отношение к культуре, сводятся к двум вариантам: это или попытки переносить на российскую почву нечто, казавшееся Петру полезным. Как пример — те же косы-литовки, корабли голландского образца, широкие ткацкие станки… Перечислять долго, да и зачем?

Или это требование перенимать какую-то форму, внешний вид европейской жизни. Таковы его указы о брадобритии, о курении табаку, о питье кофе, о ношении европейской одежды, об ассамблеях — то есть о строго обязательных сборищах у того или другого дворянина. Все эти указы преследовали понятную цель — как можно быстрее внешне уподобить Россию — Европе, а московитов — голландцам.

Особенно охотно Петра называют реформатором в области культуры: мол, он позволил брить бороды, учить языки, читать европейские книги и тем самым начал европеизацию России, поставил ее на европейский путь развития.

Не может быть представлений, находящихся дальше от действительности!

Во-первых, отродясь Петр ничего не «позволял» и не «разрешал», он исключительно повелевал и приказывал.

Во-вторых, в одном отношении Петр I ничего и никак не менял: при нем общество оставалось, как говорил В. О. Ключевский, «тягловым». Государство российское было ТЯГЛОВЫМ до Петра и оставалось им после Петра.

Петр и не думал изменить тягловое государство или дать «частную свободу», его реформы только еще сильнее разобщили «податных» и «служилых». Раньше это были разные, но части одного общества с одним строем понятий и системой ценностей. Петр приказал дворянству и всем «служилым» учить языки, носить платья «в талию» и немецкие камзолы, вешать в домах картины и собираться на ассамблеи. Но точно так же он не приказывал крестьянам, купцам, мещанам и казакам делать что-либо подобное.