Мечник. Око Перуна - Вадим Долгов

– Илья?

– Белка? – Лицо Ильи выразило крайнюю степень изумления. – Живая?

– Да, Ильюшенька, я – живая Белка. А с какой стати мне быть неживой?

Илья поднял глаза и заметил остальных:

– Доброшка? Алеша? Живые?

– Живые, Илья, чего ты заладил?

– Не чаял вас увидеть. Думал, нет уж вас на свете, а если и есть, то продал вас Ворон в холопы.

– А сам-то ты откуда взялся? Тут Доброшка странные вещи рассказывает, что-де ты в лесу стрелял и лютню разбил – ты.

– Я, а кто ж еще? Я как вас отправил, места себе не находил. Знаю я, каков из Яна командир. Человек боевой, однако молод еще – ветер в голове. Решил последить впотай, как отряд идет. Пустился вслед за вами. Смотрю, и впрямь: байки травят, песенки поют. Странствующие скоморохи, балаган – одно слово. Ну и пустил стрелочку вам, как привет. Чтобы ухо востро держали.

А потом замешкался, потерял отряд из виду. Скачу – смотрю: след отряда теряется, несколько могил свежих. Повозку нашел разломанную, вещи ваши… Думал, конец вам всем пришел. Еду вдоль реки, смотрю: насады с челядью сарацинский купец ведет. Прорвался к нему, посмотрел, вас, понятно, не нашел – еще больше закручинился. Решил, что нет уж вас на этом свете, никогда не увижу больше. Хотя, конечно, и на насадах этих насмотрелся – иной раз подумаешь, лучше сразу к праотцам, чем так. Поглядел на горюшко. Особенно в душу запала одна раба с ребенком… Хотел даже купить ее у хозяина. Да тот, важный такой сарацин, цену заломил аж 10 гривен. А у меня с собой только две. Так и пришлось отстать.

Белка кивнула в сторону помоста:

– Не эта рабыня?

Илья приложил руку козырьком к глазам, вгляделся:

– Эта! Точно, эта! Ребята, у вас серебра не осталось? Давайте выкупим?! Я все верну!

– Эх, если бы все было так просто…

– А что, нет денег?

– Денег нет, но это не главная беда.

– Рабыню эту в честном поединке выиграл князь варяжский. Он, может, и за двадцать гривен ее теперь отдать не захочет.

– Как это выиграл?

– Купец позабавиться решил, устроил единоборство. Князь вызвался – и с боя взял. Алеша вот тоже пытался.

– И как?

– Как видишь.

– Ага, вижу, шея расцарапана и сам мрачнее тучи.

– Вот так вот.

– Так, может, если князь-то варяжский продавать не захочет, можно у него тоже будет мечом взять?

– Не знаю. Наш Алешка пытался купца победить – не смог. А князь его хоть и не сразу, а все-таки без сабли оставил. Захотел – и не сносить бы Амиру этому головы.

– Не в обиду сказать, Алеша наш хоть и смел и на язык востер, а на мечах-то я небось половчее его буду. Может, это все судьба такая: и забава эта, купцом придуманная, и то, что вас встретил, и то, что именно ту самую рабыню на помост привели. Хочу я попробовать, братцы. Как увидел вас, так силу в себе почувствовал необыкновенную. Должон счастья попытать!

Илья приблизился к помосту, где за пиршественным столом по-прежнему восседали воевода Воебор, Харальд-конунг и сарацинский купец. Решил, что вламываться нежданным гостем – невежливо. На ступнях сидел представительного вида дьякон и обстоятельно обсасывал свиную косточку.

Илья обратился к нему с поклоном:

– Здравствуй, добрый человек.

– Здоровей видали, добрый молодец.

– Есть у меня нужда с варяжским князем поговорить.

– У всех своя нужда бывает.

– Я отблагодарю, у меня серебро имеется.

– Раз серебро имеется, так я скажу тебе, молодец, что попал ты прямо к тому, к кому нужно. День у тебя сегодня счастливый. Я же при князе варяжском нонче в толмачах состою. Говори свое дело, я прямиком передам. – Дьякон покончил с косточкой, выбросил ее, расправил на две стороны окладистую бороду и изобразил на своем лице столько внимательности, сколько только мог.

– Видишь ли, отец дьякон, дело касается рабыни, вон той, которая за помостом с ребенком сидит. Видишь?

– Вижу, как не видеть, чай, не слепой.

– Спроси князя, не желает ли он продать ее за сходную цену или, в крайнем случае, не даст ли славный князь возможности попытать счастья в поединке и получить эту рабыню тем же образом, каким он получил ее сам. Понял, в чем дело?

– Все понял, передам в точности. Давай серебро.

Илья развязал притороченный к поясу кошель и вынул серебряную арабскую монету, которыми в те времена пользовались на Руси.

Дьякон попробовал белый кружочек на зуб, удовлетворенно хмыкнул и, выставив бороду вперед, полез на мостки, подбирая полы длинной рясы.

Забравшись на помост, он встал у краешка стола, хранившего на себе остатки пирования, и стал выразительно покашливать. Поскольку кашель у него был столь же основателен, как и голос, на него скоро обратили внимание.

К дьякону обернулся Архимед:

– Чего тебе, отче дьяконе?

– Известие имею ко князю к варяжскому.

– Говори, что за известие.

– Там вон внизу человек переминается. Видишь?

– Вижу.

– Так вот, он вызывает князюшку вашего на бой, – дьякон наморщил лоб и закатил глаза, припоминая: – «тем же образом, каким сам ее получил».

– Чего получил?

– Ох, чего-то не припомню. В общем, получил, да и все. Голова отяжелела. Пожалуйте медка хлебнуть – авось вспомню.

Архимед покачал головой, налил просящему в кружку меда. Дьякон выдул немалую кружку одним духом и снова наморщил лоб.

– Эээээ…

– Чего?

– А пожалуйте еще кружечку. Уже почти вспомнил.

Архимед налил ему еще, тот снова опорожнил кружку одним духом.

– Вспомнил?

– Да!

– Ну!

– То есть нет.

– Чего нет?

Дьякон вдруг неясно на что разозлился и, сам себя распаляя, накинулся на Архимеда:

– Чего ты, грек, меня мучаешь, яко фараон сынов израилевых? Я все сказал, что-де вызывает на бой, «тем же образом, каким сам ее получил», и баста. Передай князю, да и все, нечего доброго человека прям посередь города пытать! Вроде грек, не нехристь какой, а мучает хуже псиглавца! Заладил: «чего» да «чего»!

Голос возмущенного дьякона звучал как рев раненого бегемота. При этом с каждым словом он ударял себя в грудь, которая издавала звук, подобный тому, что издают ворота крепкого града, когда в него ударяет стенобитный таран.

Шум привлек внимание Харальда:

– Архимед, чего нужно этой бородатой трубе, по недосмотру богов родившейся человеком?