Крылатая гвардия. «Есть упоение в бою!» - Кирилл Евстигнеев

Вновь с командного пункта тот же голос:

– «Яки», набирайте высоту! Следуйте к «лавочкиным». Они ведут бой с истребителями!

Но помощь нам уже не требуется: «сто девятые» быстро уходят на запад, и я коротко передаю на командный пункт:

– Бой закончен!

Снова оттуда лаконичная команда:

– «Лавочкины» – три, «Яковлевы» – две тысячи метров. Находиться надо мной. Пусть пехота посмотрит на вас…

Да, для наших воинов присутствие советской авиации в небе всегда и моральная поддержка: есть защита сверху, значит, гони фашистов дальше без боязни, что на голову посыплются бомбы.

Боевой порядок восстановлен. Я бесконечно рад – все мои товарищи на месте. Теперь можно осмотреться, перевести дух, ожидая смену. А на смену нам пришла шестерка Ла-5, ведомая Кожедубом. Слышу его спокойный будничный голос:

– Как дела, Кирилл?

Отвечаю коротко, чтоб не засорять эфир, желаю Ивану успеха и беру курс домой. Результатами работы сегодня мы довольны – фашисты потеряли двух «юнкерсов» и трех «мессершмиттов».

Испытав тяжкое бремя воздушных боев, я постоянно и внимательно следил за психофизическим состоянием своих пилотов. Самая большая опасность для бойца таится в безразличии к окружающему, в притуплении его реакции, воли. Бой с противником в таком состоянии заканчивается обычно трагически. И если я замечал у кого-либо из пилотов подобный душевный настрой, то с согласия командира полка направлял его на менее рискованное задание или просто оставлял на аэродроме. Так лучше всем: и сам не погибнет, и группу не подведет.

По-братски внимательно относился к нам начальник штаба полка Я.Е. Белобородов. Человек с большим чувством юмора, веселый, неунывающий, он был старше всех по возрасту, и летчики любили его. Забота начштаба о нас была трогательной. В трудные дни воздушных боев неназойливо, но строго он следил за соблюдением режима отдыха, питания летно-технического состава полка.

У начштаба всегда уйма работы. Бывало, зайдем поздним вечером на КП – Яков Евсеевич там. Перед ним кипа бумаг. Воротник гимнастерки расстегнут, он что-то быстро пишет, а левой рукой почесывает заросшую густыми волосами грудь. И видно, не без ярости.

– А, витязи!.. Входите, входите. С чем пожаловали?

Это его обычное приветствие, к нему все привыкли. И если он встречал нас как-то по-другому, мы знали, что произошло какое-то событие, не предвещающее ничего доброго.

Необычно сложилась биография Белобородова. В двадцатом году Яков Евсеевич участвовал в разгроме банд с громким названием «Голова», отрядов батьки Махно, а годом позже подавлял Кронштадтский мятеж. В 1935 году, тридцатичетырехлетним, вполне уже зрелым человеком, он окончил Качинскую школу пилотов. Но случились какие-то осложнения со здоровьем, и жизнь его не пошла ровной стежкой-дорожкой – пробуксовывала. Ровесники Белобородова командовали уже дивизиями, корпусами, воздушными армиями, а он застрял в штабе полка, и очень надолго…

Мне не раз приходилось слушать на командном пункте его телефонные разговоры с дивизионным начальством. Начштаба полка весьма категорично добивался своего – и, к примеру, на задание уходила не пара, как требовали сверху, а четверка или шестерка истребителей. Обычно это происходило в конце дня, когда летчики буквально никли от усталости.

Положив трубку на аппарат, он смотрел на нас и радостно посмеивался:

– Вот так-то! А то, это самое, лети парой против половины германской авиации…

И, заглядывая в график боеготовых машин, простодушно говаривал:

– Дошло, соколики? Вижу вот у Евстигнеева в строю четыре штыка, а в первой эскадрилье – два.

У Ивана – пара. Забирай всех, Кирилл! Так будет надежнее, веселее. Вылет через пятнадцать минут. По коням!

Как-то Белобородов подсчитывал так со мной наличие исправных машин, и тут на КП зашел Иван Кожедуб.

– Легок на помине… Иван, – обращаюсь я к товарищу. – Рекомендуют пощипать немчуру. У меня звено в готовности. Как ты?

– Я – как штык. Сам идешь?

– В паре с Рыжим. И пара Тернюка.

– Порядок, – удовлетворенно кивает Иван. – Тогда я и Муха с вами.

Доволен и я: лететь на задание с такими бойцами – просто радость!

– Значит, решено, поднимаемся шестеркой. Амелин остается в резерве начштаба…

И вот в районе патрулирования появились шесть «фокке-вульфов». Высота примерно одинаковая, поэтому я делаю попытку затянуть противника на вертикальные маневры. «Фоккеры» стремятся увлечь Ла-5 в глубь своей территории, но им это не удается. Вот так некоторое время прощупываем силы и возможности друг друга. Постепенно активность вражеских истребителей повышается. Сближение на дистанцию огня становится все чаще, но гитлеровцы умело защищаются. Видно, что летчики они бывалые, опытные. Однако осторожничать надоедает, и Кожедуб не выдерживает первым:

– Кирилл, врежем?!

– Я – за! – летит в эфир мой незамедлительный возглас.

«Лавочкины» закружились с еще большей энергией. Радиусы атак становятся минимальными, от перегрузок темнеет в глазах, и немцы, не выдержав предложенного темпа боя, уходят восвояси.

Мы по-прежнему барражируем над своими войсками, зорко следим, не появятся ли вновь вражеские самолеты. Но их нет.

Пара Кожедуб – Мухин органически влилась в четверку моей эскадрильи – будто мы век вместе летали! А в этом бою мне особенно понравился Мухин. Летчик не просто тащился за своим ведущим, а мастерски маневрировал с учетом возможных действий противника: как только «фоккер» приближался к Ивану, на его пути ложилась трасса огня от машины Мухина – и фашисту не до атаки.

Привычка, выработанная в полетах, зачастую обретала вторую жизнь на земле. Запомнилось, как во время разговора с товарищами Василий Мухин поворачивал слегка опущенную голову и, как в бою, бросал зоркий взгляд серо-голубых глаз вверх, на собеседника. Войну этот замечательный летчик закончил Героем Советского Союза, сбив девятнадцать немецких самолетов.

Фронтовая жизнь заставляла меня не раз задумываться над ролью командира в управлении боем, иначе и нельзя. Комэск возглавляет группу, свое подразделение и идет впереди него ведущим. Он первым встречает противника и атакует его. Не мало ли это – первым напасть на врага? Бой ведь не единичная атака, это – целый комплекс маневров, взаимных действий группы летчиков, которыми нужно управлять. Целесообразность действий группы на совести командира и зависит от его умения в ходе боя представлять боевую обстановку, разумно оценивать ее, правильно строить маневр, увлекая товарищей личным примером на схватку с противником. Это уже искусство командира.

Слетанными экипажами, не раз бывавшими в бою, управлять легко. Командир и летчики хорошо понимают друг друга: маневр ведущего вполне ясен подчиненным, а ему известны возможности каждого бойца. Получается единая, всеобъемлющая гармония воздушного боя. Принцип фронтовой дружбы – сам погибай, а товарища выручай, – прочно занявший главное место в боевых действиях эскадрильи, окрылял моих товарищей, вселял уверенность при выполнении самых трудных и сложных заданий.