Моя миссия в России. Воспоминания английского дипломата. 1910-1918 - Джордж Уильям Бьюкенен

В вопросах международной политики господин Коковцов был твердым сторонником англо-российского взаимопонимания. Я относился к нему с глубоким уважением, и наши официальные взаимоотношения не оставляли желать лучшего. К сожалению, обладая, как и господин Столыпин, природным красноречием, он, в отличие от последнего, не умел выражать свои мысли коротко и ясно, и после разговоров с ним мне часто приходилось спрашивать себя: «Was ist der langen Rede kürzer Sinn?» («В чем вкратце смысл сей длинной речи?»).^[67] Кроме того, он не был такой властной натурой, как Столыпин, и, поскольку ему не всегда удавалось навязать коллегам свои взгляды, его заверения не были столь же весомыми.

Убийство Столыпина привлекло внимание общества к чудовищным и недопустимым методам работы охранного отделения – тайной полиции, самого темного пятна в истории прежнего режима. Как ни трудно в это поверить, но правительство действительно нанимало агентов-провокаторов, подобных Азефу: сначала они подстрекали граждан к совершению преступлений и убийств, а потом сдавали свои ни о чем не подозревавшие жертвы в руки полиции. Охранное отделение платило этим людям жалованье, даже если было точно известно, что это активные революционеры, сыгравшие не последнюю роль в убийствах видных государственных деятелей. Во время осенней сессии Думы депутаты требовали коренных реформ охранного отделения, но добиться этого им не удалось.

В 1912 году почти не было (за исключением нескольких политических стачек) открытых проявлений недовольства, преобладавшего в среде пролетариата. Крестьянство же было занято задачей закрепления за собой тех преимуществ, которые сулила им столыпинская аграрная реформа. Тем не менее революционные организации незаметно, но активно занимались подпольной работой, результатом которой стали бунты на кораблях Балтийского и Черноморского флотов, а также среди войск Ташкентского гарнизона, которые пришлось подавлять силой. В сентябре 3-я Дума, просуществовавшая четыре или пять лет, была распущена. Новые выборы, однако, не внесли больших изменений в состав палаты.

Октябристы, хотя и потерявшие сколько-то мест, по-прежнему поддерживали равновесие между правыми и левыми партиями, но они были так недовольны тем, что проведение всех конституционных реформ постоянно откладывалось, что их позиция становилась все более независимой от правительства. Возрастающая напряженность внутри государства способствовала намерениям правительства не сходить с позиций мирного урегулирования на всех этапах Балканского кризиса.

В июне следующего, 1913 года Дума значительным большинством голосов приняла резолюцию, осуждающую правительство за продление чрезвычайного положения и проволочки с введением конституционного строя. Нежелание правительства осуществлять реформы, а также суровость правительственного режима, подчеркнутая назначением господина Маклакова на должность министра внутренних дел, вызвали у законопослушных граждан такой гнев, что, по выражению господина Гучкова, никогда еще не было российское общество настолько пропитано революционным духом. Законодательную работу Думы затрудняло то, что Госсовет постоянно отклонял принятые ею законы или вносил в них существенные поправки, а также то, что правительство не передавало на ее рассмотрение никаких важных постановлений.

Приведу только один пример. Государственный совет внес в законопроект о реформе муниципальных органов в Польше, принятый Думой, поправку, запрещающую использование польского языка во время дебатов в муниципальных советах. Хотя сам председатель Госсовета высказался против этой поправки, он не нашел понимания у реакционных министров юстиции и внутренних дел, а также у прокурора Святейшего синода. Партия реакционеров в правительстве быстро набирала силу, и в течение всего следующего времени вплоть до начала войны положение все ухудшалось. Господина Коковцова бесцеремонно отправили в отставку, и господина Горемыкина, на котором лежала ответственность за роспуск 1-й Думы, повторно назначили председателем Совета министров. Это был милый старый джентльмен с приятными манерами, склонный к лени и совершенно не справлявшийся со своей работой. Он давно отстал от времени и по-прежнему видел в Думе лишь незначительный фактор, который можно просто не замечать. Превосходное мастерство прирожденного царедворца позволило ему снискать расположение императрицы, хотя он не имел никаких достоинств, кроме ультрамонархических взглядов. Память о его деятельности на этом посту в 1906 году лишала общество всякой надежды на конституционные реформы до тех пор, пока он пользуется доверием императора. Недовольство стало настолько всеобщим и сильным, что забастовки следовали одна за другой и принимали такие угрожающие размеры. Все это давало германскому послу основание рассчитывать на то, что за объявлением войны сразу же последует революция.