Комитет-1991. Нерассказанная история КГБ России - Леонид Млечин

В первых числах января 1991 года в Москву прилетел первый секретарь ЦК компартии Литвы Миколас Бурокявичюс. В Литве существовали уже две компартии. Основную возглавлял Альгирдас Бразаускас, будущий президент независимой республики. Другую, хранившую верность Москве, – Бурокявичюс.

Ни одного крупного партийного работника Москве на свою сторону привлечь не удалось. Миколас Мартинович Бурокявичюс в свое время дослужился до должности заведующего отделом Вильнюсского горкома, а с 1963 года занимался историей партии, преподавал. В июле 1990 года на XXVIII съезде КПСС его сразу ввели в политбюро. Но важной фигурой он был только в Москве. В Литве за ним мало кто шел.

На бланке ЦК Бурокявичюс составил шестистраничное обращение к Горбачеву с просьбой ввести в Литве президентское правление. Бурокявичюса привели к Валерию Ивановичу Болдину, заведующему общим отделом ЦК КПСС и одновременно руководителю аппарата президента СССР.

Общий отдел прежде назывался особым сектором, а руководил им бессменный помощник Сталина – Александр Николаевич Поскребышев. Но тогда это была всего лишь партийная канцелярия. При Брежневе общим отделом заведовал Константин Устинович Черненко, который превратил отдел в инструмент власти и орган управления партийным аппаратом. Ни один документ, в том числе самый секретный, самый важный, не мог миновать общего отдела.

От Валерия Болдина зависело, какие бумаги лягут на стол Горбачеву, кого он примет, с кем поговорит по телефону. Ни один другой чиновник не общался с Горбачевым так много, как Болдин. И это определяло его власть и влияние.

«Переворот готовили заранее, – вспоминал Петр Кириллович Лучинский, который в 1991 году был секретарем ЦК КПСС. – Определенные намеки поступали и в мой адрес. Например, Болдин, один из самых влиятельных помощников Горбачева, мне говорил сухим, едва ли не приказным тоном:

– Вам надо встретиться с Язовым!

Я уклонялся от этого, понимал, что дело нечисто, подозревал провокацию. Кто же мог предположить, что один из самых доверенных людей Горбачева – Болдин устроит, по сути, государственный переворот?»

Близость к высшей власти кружит голову. Болдин самоуверенно решил, что не Горбачев делится с ним частицей своей власти, а он подпирает президента страны. Откажет в поддержке, тот и рухнет.

Секретари Валерия Ивановича пунктуально записывали в специальный журнал всех, кто приходил к их шефу или звонил ему.

8 января 1991 года его посетили:

11:43 – секретарь ЦК КПСС по военно-промышленному комплексу Олег Дмитриевич Бакланов.

11:45 – министр внутренних дел СССР Борис Карлович Пуго.

11:53 – министр обороны Дмитрий Тимофеевич Язов и председатель КГБ Владимир Александрович Крючков.

12:07 – секретарь ЦК по оргвопросам Олег Семенович Шенин.

12:33 – первый секретарь ЦК компартии Литвы Миколас Бурокявичюс.

Болдин, Бакланов, Пуго, Язов, Крючков, Шенин… Почти весь будущий ГКЧП собрался на Старой площади за пять дней до кровопролития в Вильнюсе. Ровно три часа продолжалась беседа с участием Бурокявичюса.

Шенин ушел раньше, но вернулся поздно вечером. Крючков и Язов тоже ушли. Но Крючков потом дважды звонил Болдину и в половине десятого вечера опять приехал к нему. И Язов перезванивал. Олег Бакланов и Борис Пуго просидели у Болдина весь день до восьми вечера. Потом Пуго уехал к себе, а в половине десятого еще позвонил Болдину. Бакланов поздно вечером опять пришел к Болдину и просидел у него еще три часа. Эти люди буквально не могли расстаться друг с другом.

Для проведения военно-политической операции в Литве необходимо было согласие Горбачева. Появление Бурокявичюса должно было подкрепить аргументы Крючкова, Пуго и других: «Партия просит поддержки!» Немногочисленная партия ортодоксов действительно просила огня.

В какой-то момент на заседании политбюро Горбачев выразил неудовольствие тенденциозностью получаемой им разведывательной информации:

– Затрону в связи с этим такую тему, как информация, необходимая для принятия решения. Получая шифровки, я, например, сразу вижу, где почерк ГРУ, где КГБ, где какого-то другого ведомства. Когда идет анализ ситуации в Прибалтике, сразу могу отличить, что там правда, а что там навязывается как правда. Владимир Александрович (он повернулся к Крючкову), я на тебя смотрю!

Указ о введении президентского правления в Литве Горбачев не подписал, но события в Вильнюсе все равно начались. Через два дня после переговоров в кабинете Болдина московские газеты сообщили о создании в Литве Комитета национального спасения, который «решил взять власть в свои руки». Состав комитета держали в тайне, от его имени выступал секретарь ЦК компартии Юозас Ермалавичюс. В Литву отправили специальные группы КГБ и воздушно-десантных войск.

Генерал Станислав Цаплин рассказал «Известиям» 18 октября 1991 года:

– Я не был литовским Пиночетом хотя бы потому, что происходившим руководили люди такого уровня, что мне они и руки б не подали. В Вильнюс приехал генерал-майор Иван Васильевич Федосеев, заместитель начальника управления «З» КГБ СССР (защита конституционного строя). Генерал-майор Юрий Александрович Калганов, заместитель начальника 3-го управления (военная контрразведка), со своими группами находился в Северном военном городке. 11 января прибыла часть «Альфы» (человек пятьдесят-семьдесят) под командованием полковника Михаила Васильевича Головатова. Нам сказали, что она нужна для охраны объектов КГБ в Вильнюсе.

В Северном военном городке находился и генерал-полковник Всеволод Алексеевич Ачалов, заместитель министра обороны СССР по экстремальным ситуациям. Он занял кабинет командира дивизии и всех вызывал к себе для доклада. Цаплина тоже вызывал.

Ждали президентского указа о введении президентского правления. Председатель КГБ Литвы генерал Ромуальдас Марцинкус распорядился: пока нет указа, никуда не лезть. Но обошлись и без литовских чекистов.

11 января внутренние войска, подчиненные союзному министру Борису Пуго, захватили Дом печати, междугородную телефонную станцию и другие важные объекты в Вильнюсе и Каунасе. В ночь с 12 на 13 января в Вильнюсе провели чекистско-войсковую операцию – сотрудники отряда «Альфа» 7-го управления КГБ, подразделения воздушно-десантных войск и ОМОН захватили телевизионную башню и радиостанцию. Погибли тринадцать человек.

Министр внутренних дел Литвы, пытавшийся остановить кровопролитие, не мог даже дозвониться до Пуго. Сумел соединиться только с бывшим министром Бакатиным. Вадим Викторович позвонил Горбачеву на дачу. Михаил Сергеевич сказал, что Крючков ему уже все доложил, и отругал Бакатина за то, что он преувеличивает и напрасно нервничает. Погибли один-два человека, говорить не о чем…

Председатель КГБ Крючков, министр обороны Язов и министр внутренних дел Пуго в один голос заявили, что они тут ни при чем. Местная инициатива: «начальник гарнизона приказал».

Все ждали: как поведет себя Горбачев? Поедет в Вильнюс? Выразит соболезнование? Попытается отмежеваться от исполнителей? Накажет виновных? Или скажет: «Все правильно»? Горбачев не сделал ни того ни другого. Заявил в парламенте, что все происшедшее для него полная неожиданность. И тут же предложил приостановить действие закона о печати, взять под контроль средства массовой информации – ему не понравилось, как пишут о ситуации в Прибалтике. Позднее это назовут обмолвкой…