Сарматы. Первая тяжелая конница степей - Александр Нефедкин

Римский историк эпохи Антонинов Л. Анней Флор (II, 29 = IV, 12, 20) так красочно охарактеризовал стереотип поведения сарматов: «У них нет ничего, кроме снегов, изморосей и лесов. Такое варварство, что они даже не думают о мире». Действительно, война была перманентным состоянием сарматских племен, у которых, как и у большинства кочевников, происходили постоянные набеги и стычки из-за скота и добычи (ср.: Lucan., VIII, 223; Luc. Tox., 36; Amm., XXXI, 2, 21). Также одним из основных мотивов набега была кровная месть, стремление отомстить за обиду (Polyaen., VIII, 56; ИО: 39). Набеги велись как многочисленными вооруженными отрядами, так и наскоро сколоченными шайками (Luc. Tox., 36; 39; 54)^[344]. Главную силу во время дальних экспедиций сарматов составляли всадники (Tac. Hist., I, 79, 1–4; III, 5; An., XII, 29; Germ., 46; Amm., XXXI, 2, 20), в приграничных же столкновениях, в отличие от дальних походов, у сарматов принимала участие пехота, численность которой намного превышала количество конницы^[345]. Так, в набеге на скифов, описанном Лукианом (Tox., 39), участвовали 10 000 всадников и 30 000 пехотинцев-сарматов (ср.: Diod., XX, 22; Amm., XVII, 13, 9).

Очевидно, сарматы вели тотальную войну против враждебных племен, которые конкурировали с ними за обладание определенной территорией с пастбищами (Mela, III, 29). Подобный способ ведения войны в племенном обществе обычно возникает между двумя этносами, имевшими застарелую и окостенелую вражду. Во время такой войны более сильный народ постепенно ассимилирует, вытесняет и истребляет представителей более слабого^[346]. Еще Диодор (II, 43, 7) упоминает о том, что сарматы истребили население Скифии, сделав страну пустынной. Как уже говорилось, традиционная датировка этого процесса III–II вв. до н. э. в последнее время удревняется до рубежа IV–III вв. до н. э. Впрочем, естественно, что при подобной войне значительная часть теснимого населения просто откочевывала в другие области (ср.: Psel. Chronogr., VII, 67)^[347].

Обычным видом наступательных операций был набег за добычей. Он мог происходить и в случае отказа дать требуемые подарки, по существу – дань (IOSPE, I, 32)^[348]. В дальних набегах участвовали лишь всадники на выносливых конях (Amm., XVII, 12, 3; ср.: Ovid. Epist., I, 2, 79–80). Причем каждый сарматский наездник имел еще одного или двух заводных коней (Polyaen., VIII, 56; Amm., XVII, 12, 3; Ambros. De excidio urbis Hierosol., V, 50; ср.: Flac. Argon., VI, 161). Эти запасные кони были необходимы для скорейшего передвижения в походах, ведь в грабительских набегах главное – внезапность, чтобы противная сторона не успела подготовиться к обороне и сконцентрировать войска (Amm., XXIX, 6, 14), и, естественно, при неблагоприятном стечении обстоятельств, с заводными конями легче было отступить, быстро убегая от врага (Amm., XVII, 12, 2)^[349].

Набеги велись как в восточном направлении – на Закавказье, так и в западном – через Дунай на римские провинции. Наиболее благоприятным периодом для проведения грабительских набегов сарматов на балканские провинции Римской империи следует признать зиму. Овидий (Trist., III, 10, 29–34; 51–54; Epist., I, 2, 75–80; IV, 7, 9–10; 10, 30–34), Сенека (Nat. quest., VI, 7, 1), Тацит (Hist., I, 79, 1), Дион Кассий (LXXI, 7, 1) и Аммиан Марцеллин (XVII, 12, 1; XIX, 11, 4) и, по-видимому, грузинское «Мученичество Орентия и его братьев» (с. 515), указывают на проведение набегов зимой (ср.: Flac. Argon., VI, 328–329; Seneca Thyest., 630–631), тогда как набег осенью рассматривался как необычный (Amm., XXIX, 6, 6). Языг Гезандр в эпической поэме Валерия Флакка просто говорит: «на родине нам приятно воевать и грабить в снегах» (Flac. Argon., VI, 338–339: sic in patriis bellare pruinis praedarique iuvat). Это заявление говорит лишь об обычности таких сезонных войн и привычке сарматов их вести, а не о причине самих зимних войн.