Сарматы. Первая тяжелая конница степей - Александр Нефедкин

Как конкретно производились налеты, мы можем прочесть у Лукиана (Tox., 39) в описании набега сарматов на скифское кочевье, раскинувшееся с двух сторон Дона: «Пришли на нашу землю савроматы с десятью тысячами всадников, пеших же, сказывали, подошло в три раза больше. А поскольку они напали на не знающих заранее об их приходе, всех их обращают в бегство, многих же из боеспособных мужчин убивают, а некоторых и живыми угоняют, разве что кто-нибудь успел переплыть на другой берег реки, где у нас была половина лагеря и часть повозок [= кибиток], ибо так мы тогда разбили шатры… на обоих высоких берегах Танаиса. Итак, тут же они стали и сгонять добычу, и собирать пленных, и разграблять шатры, и захватывать повозки вместе с женщинами, большинство из которых поймали и на наших глазах надругались над наложницами и женами». Дата самого набега неясна. М. И. Ростовцев в общем полагает, что Лукиан опирался в своем описании на эллинистическую традицию. Обычно этот набег датируется исследователями второй половиной IV в. до н. э., то есть периодом первоначального натиска сарматов на скифов^[374].

Для типологизации подобных набегов следует привести обобщенную картину, блестяще нарисованную казаховедом Анатолием Александровичем Росляковым на материале средневековых кочевников Казахстана: военные действия открывали без какого-то объявления войны, причем старались напасть на вражеское кочевье, в котором не было мужчин. Налет происходил ночью или на рассвете, чтобы нападающие, используя эффект неожиданности, понесли наименьшие потери. Мужчины убивались, а женщины и дети брались в плен. Такова типичная «первобытная», в данном случае кочевая, война «без правил», война на полное уничтожение врага, в результате которой племя приобретало покой от постоянных столкновений и территорию, необходимую для выпаса скота^[375].

При приближении армии противника рассеянные на местности группы сарматов, очевидно, предпочитали в бой не вступать (Jos. Ant. Jud., VII, 249; Tac. Hist., I, 79, 1; Amm., XVII, 12, 2), а отходить к основному отряду, где находился предводитель. Тут, создав боевой порядок, они могли принять бой с вражеской армией (Мовс. Хорен., II, 65). Причем само место и время боя могли быть заранее договорены (Иоанн Мамиконян. История Таврона = АИА 2: 23), что соответствует «героическому этосу» сарматов. С другой стороны, неожиданное нападение на разрозненные сарматские отряды, грабящие местность, легко приводило к их разгрому (Tac. Hist., I, 79, 1). Подобная стратегия сарматов была общекочевой. А. А. Росляков так обрисовывает ее основные черты: при нападении орда двигалась единой массой или несколькими колоннами, высылая во все стороны небольшие отряды всадников, которые грабили местность и одновременно производили разведку. При встрече со значительными силами противника эти отряды отходили, одновременно стремясь нанести ему максимальный ущерб и посылая в тыл крупные отряды с целью отвлечь врага. После этого бой мог быть принят^[376].

Еще одной чертой сарматского способа ведения войны были засады, в общем типичные для кочевников. Аммиан Марцеллин упоминает, что одной из причин холощения сарматами своих коней были засады^[377]. Это говорит о распространенности последних. В такой засаде находился конный отряд, который неожиданно нападал на противника (в различных тактических ситуациях). В целом засады в степи могли быть менее распространенными, чем в гористой или лесистой местности (Фирдоуси, с. 54, стрк. 2225). Может быть, поэтому о сарматских засадах так мало информации, хотя, скорее всего, таково состояние сохранившихся источников.