Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов - Соня Шах

* * *

В 1849 году, после семнадцатилетнего перерыва, холера вернулась в Нью-Йорк и разбушевалась с удвоенной силой. Эпидемия, как и многие другие, началась с небольших, едва заметных вспышек на окраинах. Зимой 1849 года в порту пришвартовался прибывший из Гавра пакетбот «Нью-Йорк». Семь его пассажиров скончались от холеры еще в пути. Остальные три сотни городской санитарный инспектор загнал на таможенный склад, превратив его в импровизированную карантинную больницу. За последующие недели на складе-больнице заболело шестьдесят человек и умерло более тридцати. Еще сто пятьдесят тайно бежали из холерных бараков и на лодках добрались до центральных районов.

В январе 1849 года холера вспыхнула в меблированных комнатах для иммигрантов – возможно, как следствие побега инфицированных. Затем на несколько зимних месяцев воцарилось затишье. А потом, в мае, холера добралась до Файф-Пойнтс. В комнатах без водопровода, где готовили, ели и спали вповалку несколько семей, вибриону не составляло труда распространяться от человека к человеку. Холерные испражнения оставались на руках, рассыпались брызгами по общим постелям и одежде, которую жители продавали старьевщикам и стирали на городских колонках. Эпидемия набирала силу, словно ураган, зреющий над теплым океаном.

Едва вибрион просочился в грунтовые воды, холера охватила весь город. (Хотя в 1842 году в Нью-Йорке провели водопровод от незараженных источников за городской чертой, две трети жителей по-прежнему пользовались мелкими уличными колодцами.)^{220} Департамент здравоохранения, закрыв четыре государственные школы, забрал помещения под временные больницы, выкинув учащихся на улицу в разгул холеры. Трупы могли лежать часами, а иногда днями, дожидаясь, когда их увезут на бедняцкое кладбище на острове Рэндалла, где хоронили точно так же, как и в Париже в 1832 году, – в несколько слоев в широких мелких траншеях.

К лету президент Закари Тейлор не видел другого способа справиться с бушующей эпидемией, кроме как объявить день «общенародной молитвы, поста и смирения». На этот раз холера унесет в общей сложности более 5000 жизней^{221}.

* * *

По всей справедливости, начавшийся в XIX веке урбанистический эксперимент должен был провалиться. К середине столетия, пишет историк Майкл Хейнс, большие американские города «превратились в склепы» – на первое место среди демографических характеристик вышла высокая смертность. Смертность превышала рождаемость. Несмотря на улучшение питания и оплаты труда, в городах дети до пяти лет умирали почти в два раза чаще, чем в сельской местности. В 1830 году десятилетний ребенок из небольшого новоанглийского селения имел все шансы справить когда-нибудь пятидесятилетний юбилей, тогда как в Нью-Йорке он скончался бы, не дожив до 36. График плотности населения и ранней детской смертности в промежуток с 1851 по 1860 год в Англии и Уэльсе представлял собой устремленную вверх прямую^{222}.

Последствия урбанизации сказывались и на уцелевших. Слабое здоровье приводило к низкорослости: средний рост кадетов Вест-Пойнта, рожденных с 1820 по 1860 год – в период активной урбанизации, – снизился на сантиметр. Наименьшим ростом отличались прибывающие из самых густонаселенных городов. Аналогичный спад наблюдался в Манчестере, Глазго, Ливерпуле, Лондоне и в других городах с соответствующей плотностью населения^{223}.

Промышленные города, как больной, подключенный к системе жизнеобеспечения, выживали за счет «новой крови» – иммигрантов, которые восполняли потери, вызванные высокой смертностью. Не иссякший после эпидемии холеры 1849 года поток иммигрантов приносил в Нью-Йорк около 23 000 человек ежемесячно. Этого с лихвой хватало, чтобы уравновесить бесконечную похоронную процессию^{224}.

Тем временем пагубное воздействие города постепенно снижалось благодаря новым жилищным нормам. Вспышка фотоаппарата воинствующего журналиста-разоблачителя Якоба Рииса продемонстрировала ужаснувшейся публике самые темные стороны доходного жилья. Его книга 1889 года «Как живут остальные» послужила толчком к движению за реформу доходных домов в Нью-Йорке. Один из первых ее законов – Положение о доходных домах 1901 года – требовал наличия в городских зданиях внешних окон, вентиляции, санузлов и противопожарной защиты.

Файф-Пойнтс, являвший собой квинтэссенцию перенаселенности, эпоху жилищных реформ не пережил. Большую часть района просто снесли. Одна часть вошла в нынешний Китайский квартал, другая – на месте бывшего Коллект-Понда – превратилась в небольшой асфальтированный парк, обнесенный сетчатой оградой и стиснутый со всех сторон внушительными правительственными зданиями – Верховного Суда, ратуши, клиник Департамента здравоохранения города Нью-Йорк и прочими. С виду и не скажешь, что когда-то здесь был неспокойный район.

Последние следы трущобы стер теракт 11 сентября 2001 года, когда рухнули башни-близнецы Всемирного торгового центра. В их подвале хранилась единственная коллекция артефактов из Файф-Пойнтс – 800 единиц фарфора, в том числе костяного, чайных сервизов, курительных трубок, смывных бачков и «нужников», собранных археологами до сноса домов на пятиконечном перекрестке в начале 1990-х и при расчистке места под здание суда^{225}.

* * *

Жилищная революция превратила даже самые густонаселенные города во вполне здоровое место обитания. В общем и целом нынешние горожане живут дольше сельчан. Из общих угроз здоровью остались лишь повышенная склонность к ожирению и загрязненность окружающей среды^{226}.

Но хотя большие города вроде Нью-Йорка, казалось бы, очистились от своего «грязного» прошлого, жилищная революция, в том числе санитарная, была неполной и избирательной. Она обошла стороной многие бедные страны и не коснулась домашних животных и скотины. В Индии – отчасти из-за нищеты, отчасти из-за бездействия властей – жилищные нормы отсутствовали или внедрялись так же слабо, как в Нью-Йорке XIX века.