Пандемия. Всемирная история смертельных вирусов - Соня Шах

Офис Жозефа расположен в особняке Порт-о-Пренса, за тяжелой дверью с латунными украшениями. Внутри темно, ужасно жарко и душно, несколько потолочных вентиляторов вращаются так лениво, что мне на встрече с Жозефом в 2013 году показалось, будто их не включали вовсе. Через незастекленные окна доносится шум бесконечной уличной пробки. Жозеф, полный темнокожий гаитянин в голубой офисной сорочке с коротким рукавом, с жаром рассуждает о расистской империалистической интервенции на Гаити. Лоб и шея у него покрываются испариной.

«Непальцы сливали фекальные массы в реку, откуда многие берут воду для питья, – говорит он. – Это катастрофа, устроенная оккупационными войсками! Они должны заплатить. Компенсировать народу ущерб. И принести извинения за содеянное! Потому что ООН и не думала защищать народ от непальской холеры! ‹…› Вы можете такое представить в США, во Франции, в Канаде, в Англии? Там бы такое началось! ‹…› А с нами можно, потому что мы гаитяне? ‹…› Потому что мы черные? Не знаю! С гаитянами, значит, можно? Не представляю!»^{431}

Жозеф утверждает, что ООН, будучи прекрасно осведомленной о санитарной обстановке на Гаити, должна была предотвратить занос нового опасного патогена. Нужно было, например, строже и тщательнее проверять войска на предмет инфекции и соблюдать санитарные нормы при избавлении от отходов жизнедеятельности на базах. Не позаботившись об этом, ООН, можно сказать, бросила спичку на облитую бензином поленницу. Ни о каком переводе стрелок нет и речи – ООН виновата! И в суде, на котором ей придется отвечать за свои поступки, это будет доказано.

В том, что холеру на Гаити действительно занесли из Непала, сомнений почти нет. Сравнив геномы холерного вибриона, распространившегося на Гаити, с непальским, ученые обнаружили почти полную идентичность. Образцы отличались лишь одной-двумя парами оснований^{432}. И тем не менее меня смущала отправная идея, что человек, обвиняемый в неумышленном заражении других патогеном, должен отвечать перед судом. Возможно, попасть на Гаити непальской холере не помешал бы ни санитарный контроль над утилизацией отходов на базе, ни строгий медосмотр в войсках. С большой долей вероятности переносчик был латентным носителем, не подозревавшим о притаившейся в его организме недиагностированной инфекции. Даже если бы на базе ООН отходы его жизнедеятельности подвергались особой обработке, больше нигде на Гаити никаких мер предосторожности к ним бы не применялось. Поэтому на месте непальских солдат, занесших на Гаити холеру, мог оказаться любой из нас. Учитывая, что в эпоху глобализации мировая флора и фауна вместе со всеми своими патогенами находится в постоянном движении, все мы – потенциальные носители.

Идти со своим негодованием в суд, разумеется, куда более конструктивно со стороны жертвы, чем выплескивать ярость на улицах. Но не приведет ли попытка Жозефа добиться справедливости в суде к тому, что поиски козла отпущения обретут юридическую силу? Тогда приговор – в зависимости от того, кто окажется в судейском кресле, – может прозвучать и для медицинских работников в Гвинее 2014 года, и для гомосексуалов США 1980-х, и для ирландских иммигрантов в Нью-Йорке 1830-х. Даже если в конкретном случае виновника определили верно – как на Гаити, – то неясно, в какой мере он должен нести ответственность. Социальная обстановка играет в возникновении эпидемии не меньшую роль, чем внедрение патогена. Вырубка лесов и гражданская война в Западной Африке, антисанитария и отсутствие современной инфраструктуры на Гаити, перенаселенность и грязь в Нью-Йорке XIX века – без соответствующих социальных предпосылок ни эпидемии холеры, ни эпидемия Эболы не возникли бы вовсе. За эти предпосылки тоже предполагается призывать к ответу медиков в Западной Африке, солдат ООН на Гаити, иммигрантов в Нью-Йорке XIX века?

Словно подчеркивая двойные стандарты охоты на ведьм, при которых вина возлагается на солдат ООН, а не на дефекты местной инфраструктуры, в самый разгар пламенной речи Жозефа тусклые флуоресцентные лампы в кабинете мигают и гаснут. Офисная техника и приборы – принтер, компьютеры, лениво ворочающий лопастями вентилятор – вырубаются и замирают. Комната погружается в темноту. Привстав с кресла, я верчу головой, пытаясь сориентироваться. Жозеф даже бровью не ведет. Он знает, что электричество в Порт-о-Пренсе ненадежное. «Включится», – роняет он невозмутимо. Нашу беседу записывает мой диктофон на батарейках, лежащий на массивном столе.

* * *

Итак, новые патогены отлично «умеют» ослаблять социальные узы между людьми и пользоваться политической рознью, арсенал их «уловок» достаточно широк и разнообразен. Однако у нас все же есть один решающий, могущественный способ их обезоружить. Мы способны разработать специальные инструменты для уничтожения или блокирования их с хирургической точностью – инструменты, которыми сможет пользоваться любой их обладатель и которые не будут требовать сложных коллективных действий.

Я, разумеется, говорю о лекарствах.

Правильные медикаменты нейтрализуют все возможности распространения патогенов. При наличии правильных медикаментов любые межвидовые переносы, грязь, перенаселенность, коррумпированность властей и социальные конфликты лишаются шансов способствовать распространению болезни. Эпидемия и пандемия умирают в зародыше, не успев заявить о себе. Пока существуют аптеки и врачи, готовые выписывать рецепты, у человека остается возможность справиться с патогенами самостоятельно.

Но для начала эти медикаменты нужно создать.