Вирджиния Вулф: "моменты бытия" - Александр Ливергант

«Вам удалось избежать призыва? Открытие, которое я сделала относительно наших соотечественников, крайне огорчительно. В мирное время можно было подумать, что они, хоть и глупы, но, по крайней мере, безвредны. Теперь же, когда они охвачены патриотическим порывом, их обуревают самые безумные и мерзкие страстишки».

Одни, как Литтон Стрэчи, Бертран Расселл, Олдос Хаксли и Клайв Белл, автор зажигательных памфлетов «Мир – незамедлительно» и «Искусство и война», тираж которых лорд-мэр Лондона приказал «незамедлительно» уничтожить, были убежденными пацифистами, называли себя «сознательными противниками войны» («conscientious objectors»); Клайв Белл пытался даже создать лигу «Против призыва» («No-Conscription League») после принятия второго билля о военной службе в мае 1916 года, а Литтон Стрэчи читал лекции о пацифизме в Кэкстон-холле.

Другие, как работавший во время войны в Министерстве финансов Мейнард Кейнс (которого за это, кстати говоря, критиковали многие блумсберийцы), получили желанную отсрочку от армии.

Третьи, как тот же Литтон Стрэчи (астенический синдром) и Леонард Вулф (мускульный тремор), были освобождены от военной службы по состоянию здоровья. Вулф, впрочем, – скорее по состоянию здоровья жены, чем своего собственного: от призыва его освободил врач Вирджинии Морис Райт, поскольку оставлять больную без присмотра нельзя было ни под каким видом. Вулф, к слову сказать, к пацифистам не принадлежал: он был против войны, но полагал, что, коль скоро война развязана, Германию следует проучить.

Четвертые, подобно Дункану Гранту или Дэвиду Герберту Лоуренсу, которого, к слову, в октябре 1917 года изгнали вместе с женой из Корнуолла по подозрению в шпионской деятельности в пользу Германии, нередко шли на прямой конфликт с властью; их право освободиться от призыва отстаивал в суде начинающий юрист Адриан Стивен. Блумсберийцев ведь вообще отличало недоверие к политике и к государственной власти, в их среде, в отличие от неоязычников, ценились не «социальные», а личные, лучше даже сказать, интимные отношения. «Если бы передо мной стоял выбор – предать родину или друга, я предпочел бы стать предателем родины», – заметил однажды Эдвард Морган Форстер. Именно интимные отношения, кстати, спасли от фронта и почти неминуемой гибели Дункана Гранта: Ванесса Белл, воспользовавшись связями, отстояла своего любовника.

И, наконец, некоторые – как Филип Вулф, один из пяти братьев Вулфов, не имевших, впрочем, ничего общего с движением «Блумсбери» и пацифизмом, – служили королю и отечеству в Англии, а не на континенте: вдали от кровопролитных боев под Верденом и на Марне.