1917. Разгадка «русской» революции - Николай Стариков

Нелепость такой ситуации была очевидна всем здравомыслящим людям. 10 мая 1917 года на заседание Временного правительства пришли представители тяжелой промышленности. Это металлургия и обработка металлов, становой хребет любой экономики.

«При сложившихся условиях, заявляли промышленники, заводы дальше работать не могут. Промышленникам приходится оплачивать труд не за счет доходов, а за счет основных капиталов, которые будут израсходованы в короткий срок, и тогда предприятия придется ликвидировать»,^[116] — рассказывает нам глава кадетов П. Н. Милюков. Обратите внимание: Временное правительство у власти всего два месяца, а уже встает вопрос о ликвидации базовых отраслей экономики. Ударный «труд», нечего сказать.

В чем же проблема? Как всегда, в деньгах. Например, в Донецком районе 18 металлургических предприятий владели основным капиталом в 195 млн руб. и имели валовую прибыль 75 млн руб. в год и дивиденды 18 млн руб., а рабочие требовали повышения зарплаты на 240 млн руб. в год от существовавших расценок.^[117]

«Промышленники соглашались увеличить плату на 64 миллиона. Но рабочие не хотят и слышать об этом. Они не соглашаются и на предлагаемую владельцами уступку всей прибыли. Они говорят: пусть предприятие перейдет к государству. Но ведь и государство не может оплачивать рабочих в ущерб дальнейшему существованию предприятия», — указывает П. Н. Милюков.^[118]

Уже в мае начинаются разговоры об огосударствлении промышленности. Вам эта мысль ничего не напоминает? Правильно, это большевистская программа, это их лозунг «Фабрики — рабочим!». Кто внедряет эту мысль в рабочие массы? Ленин? Нет, Александр Федорович Керенский. Он ведь один из ведущих членов Петроградского Совета, просто нам он известен куда больше по своей деятельности в правительстве. Вот Лев Давыдович Троцкий в автобиографии «Моя жизнь» любезно перечисляет нам главарей этого совета, упоминая Александра Федоровича в самом начале списка: «Церетели я знал мало, Керенского не знал совсем. Чхеидзе знал ближе, Скобелев был моим учеником, с Черновым я не раз сражался на заграничных докладах, Гоца видел впервые. Это была правящая советская группа демократии».^[119]

Именно Совет, где заседает Александр Федорович, и предлагает свой путь решения проблемы, заставляя Ленина быть жалким плагиатором. На конференции фабрично-заводских комитетов и советов старост Петрограда 30 мая 1917 года впервые прозвучали слова: «Путь к спасению от катастрофы всей хозяйственной жизни лежит только в установлении действительного рабочего контроля за производством и распределением продуктов… Рабочий контроль должен быть немедленно развит в полное урегулирование производства и распределения продуктов рабочими».^[120] Отсюда до диктатуры пролетариата даже не шаг, а полшага. А на дворе еще только май месяц. Ленин от этого документа в восторге: «Программа великолепна, — писал он, — и контроль, и огосударствление трестов, и борьба со спекуляцией, и трудовая повинность…»^[121]

Керенский в Совете вместе со всеми соглашается с явно экстремистскими предложениями и сам же в правительстве создает почву для недовольства путем бездействия и саботажа явно необходимых правительственных мероприятий, таких как запрет на забастовки и мораторий на увеличение оплаты труда до победного окончания войны. Но в том-то и дело, что если Россия затянет потуже пояса, а ее армия не будет заражена Приказом № 1, то война закончится в 1917 году. Победой «союзников» и России. Но такая победа британцам и французам не нужна, России в числе победителей быть не должно, иначе придется отдавать обещанные Босфор и Дарданеллы. Поэтому Керенский и компания и не наводят порядок, прикрывая свои разрушительные действия словесной трескотней о демократии.

Деятели Петроградского Совета точно так же занимаются откровенной демагогией. Скобелев, Чернов, Церетели указывают, что «промышленники должны отказаться от прибылей и дивидендов не только текущего, но и прошлых годов».^[122] Фраза красивая, а последствия предсказуемые и очень знакомые современной российской экономике. Уговорить человека расстаться с деньгами можно только в одном случае: если он сидит в камере смертников. Так будут изымать капиталы большевики. Они добьются на этом поприще небывалых успехов. Временное правительство может только уговаривать, в результате русские капиталы потекли за границу, а в стране резко увеличилась покупка валюты. Менее терпеливые и более осторожные стали выводить активы за рубеж. Куда? В основном к «союзникам»: в Англию и Францию, меньшая часть в — Швейцарию и США. Ничего подобного такому идиотизму не было ни в одной воюющей стране. Везде правительство жестко контролировало сферу экономики, пресекая эгоизм всех социальных групп и направляя общую энергию нации к одной цели — победе.

«Вы должны знать, — рассказывал министр труда Великобритании Артур Гендерсон, — что вся промышленность, вся работа по снабжению армии взята английским правительством под строгий учет. И у нас в Англии при контроле над промышленниками почти нет конфликтов с рабочими. Все требования рабочих рассматриваются у нас государством, и оно, если находит возможным удовлетворить их, удовлетворяет. Когда началась война, мы предложили рабочим временно отказаться от борьбы за свои права, и они во имя интересов государства отказались. Было время, когда рабочие работали семь дней в неделю, не зная ни праздников, ни отдыха».^[123]

Так и должно быть, если нация стремится к победе. Так было во всех демократических странах. Но Россия стала «самой свободной страной». Чисто случайно, конечно. И очень быстро русское общество начало стремительно падать в анархию, при этом разные его части все более ненавидели друг друга. Предприниматели кричали о ненасытности рабочих и грозили массовыми увольнениями. Рабочие в ответ протестовали, говоря об огромных военных прибылях и чудовищных накоплениях их хозяев. Пожар Гражданской войны еще не разгорелся, но дрова уже были разложены и даже заботливо политы бензином.

Наиболее здравомыслящие члены Временного правительства видели надвигающуюся грозу и пытались ей противостоять. Правда, весьма своеобразно — просто уходя в отставку. Вот, к примеру, министр торговли и промышленности, прогрессист А. И. Коновалов, уходит в отставку. «Надежда на предупреждение кризиса, — говорил он, — могла бы быть лишь тогда, если бы правительство, наконец, проявило действительную полноту власти: если бы после трехмесячного опыта оно встало на путь нарушенной и попранной дисциплины».^[124]