The Beatles. Единственная на свете авторизованная биография - Хантер Дэвис

После свадьбы Гарольд и Луиза переехали в дом номер 12 по Арнольд-Гроув в районе Уэйвертри и прожили там восемнадцать лет. Стандартная ленточная двухэтажка, по две комнаты на этаж, стоила десять шиллингов в неделю. Всего в нескольких милях от районов, где тогда жили Джон Леннон и Пол Маккартни.

Гарольд по-прежнему ходил в море, и Луиза устроилась продавщицей в овощную лавку, где проработала почти до рождения первого ребенка, Луизы, в 1931 году. Сын Гарольд родился в 1934-м. А вскоре Гарольд-старший решил оставить торговый флот. Ему до смерти надоели моря, но главное — хотелось почаще видеть детей.

«Я был стюардом первого класса и получал семь фунтов семь шиллингов в месяц. Домой я отсылал двадцать пять шиллингов в неделю. Мне вечно не хватало денег, даже когда нам перепадали „чистокровные“ пассажиры. Я часто работал на круизах — мы так называли людей при деньгах, кто давал большие чаевые. В свободное время я подрабатывал стрижками. Откладывал деньги, чтобы спокойно списаться на берег и искать работу».

«В письмах он рассказывал, как ему тяжело, — вспоминает миссис Харрисон. — Писал, что повесит перед сном штаны на веревку, они еще раскачиваются, а уже пора снова надевать».

Гарольд уволился с флота в 1936 году. Была Депрессия. Пятнадцать месяцев он прожил на пособие. «С двумя детьми я получал двадцать три шиллинга в неделю. Десять отдавал за дом, а ведь еще нужно было покупать уголь и кормить всю семью».

В 1937-м Гарольд устроился кондуктором, а в 1938-м стал водителем автобуса. В 1940 году родился Питер, а в 1943-м — Джордж, четвертый ребенок и третий сын.

«Я в первый день поднялся в спальню посмотреть на малыша, — вспоминает мистер Харрисон, — и не поверил глазам. Он был я в миниатюре. Ну надо же, думаю! До чего же он на меня похож».

«Джордж всегда был очень самостоятельным, — рассказывает миссис Харрисон. — Помощи от других детей не принимал. Мы посылали его к миссис Квёрк в мясную лавку и давали записку, но он ее выбрасывал, едва выходил за порог. Увидев его детское личико над прилавком, миссис Квёрк спрашивала: „Где твоя записка?“ А Джордж отвечал: „Мне она не нужна. Дайте, пожалуйста, три четверти фунта лучшей свиной колбасы“. Ему тогда вряд ли было больше двух с половиной лет. Его все соседи знали».

Отдать Джорджа в начальную школу оказалось непросто. Начался послевоенный демографический взрыв. Все школы были переполнены. «Я попыталась пристроить его в католическую школу, он был крещен католиком. Но там сказали: пусть сидит дома до шести лет — потом, может, мы его возьмем. Джордж был таким смышленым и развитым — ну и я отдала его в обычную государственную начальную школу».

Школа была в Давдейле. Там уже учился Джон Леннон. Но Джон был на два с половиной года и на три класса старше Джорджа. Они не были знакомы. В одном классе с Джоном Ленноном и с Джимми Тарбаком, будущим ливерпульским комиком, учился Питер Харрисон, брат Джорджа.

«В первый день я отвела Джорджа в школу по Пенни-лейн, — вспоминает миссис Харрисон. — Он с самого начала захотел на обед оставаться в школе. Назавтра я сняла с вешалки пальто, а он говорит: „Нет, мама, не надо меня провожать“. Я спросила почему. А он мне: „Не хочу, чтоб ты была как эти любопытные мамаши, которые сплетничают у ворот“. Он всегда был против любопытных мамаш. Ненавидел, когда соседи сплетничали».

Самое первое воспоминание Джорджа — как он с братьями Гарольдом и Питером за шесть пенсов купил цыплят и принес домой. «Мой цыпленок и цыпленок Гарольда подохли, а тот, которого купил Питер, жил на заднем дворе, все рос и рос. Стал огромный и очень злой. Люди боялись заходить к нам через двор и пользовались только парадной дверью. Мы съели его на Рождество. Пришел парень и свернул ему шею. Помню, как тушка висела на веревке».

Когда Джорджу исполнилось шесть, семья переехала из Уэйвертри в муниципальный дом в Спике. «Хороший, современный дом. После типового дома, где мы жили, — просто мечта. Из коридора выходишь в гостиную, оттуда в кухню, затем снова в коридор, а потом назад в гостиную. В первый день я так и бегал кругами».

Новый дом был на Аптон-Грин, номер 25. В очередь на него семья встала восемнадцатью годами раньше, в 1930 году.

«Дом был абсолютно новым, — рассказывает миссис Харрисон, — но я возненавидела его с первой же минуты. Мы пытались разбить садик, но его губили соседские дети. По ночам вырывали все, что мы посадили. Дом строился на месте бывших трущоб, и власти нарочно перемешали благополучные и неблагополучные семьи в надежде, что благополучные зададут тон».

В начальной школе Джордж учился неплохо. «После экзамена, — вспоминает он, — учитель спросил нас, кто считает, что хорошо сдал. Руку поднял только один — жирный коротышка, от которого воняло. Грустная история, вообще-то. Оказалось, он-то и срезался — чуть ли не единственный в классе… Учителя подсаживали тебя к таким вот вонючим детям в наказание. Бедным вонючкам туго приходилось. И все учителя такие. Чем больше у них самих мозги наперекосяк, тем сильнее достается от них детям. Все невежды. Я всегда так считал. Но поскольку они старые и все в морщинах, полагалось верить, что они умные».

Джордж пошел в Ливерпульский институт в 1954 году. Пол Маккартни отучился там уже год. Джон четвертый год занимался в средней школе «Куорри-Бэнк».

«Мне было жаль расставаться с Давдейлом. Наш директор Папаша Эванс говорил: вам, мол, кажется, что вы очень умные и взрослые парни, но в следующей школе вы опять станете малышами. Все коту под хвост. И чего мы так старались вырастать?.. В первый же день в институте Тони Уоркман прыгнул из-за двери мне на спину и заорал: „Ну что, пацан, драться будем?“»

Какое-то время Джордж, растерянный и неприкаянный, пытался делать домашние задания и вписаться в обстановку, но потом вообще плюнул на уроки. «Я ненавидел, когда на меня давили. Какие-то шизофреники, только что из колледжа, бубнят что-то по своим конспектам, а ты сиди и записывай. Я потом все равно ничего прочесть не мог. Но они меня не одурачили. Все они идиоты… И вот тут-то все идет вкривь и вкось: ты тихонько растешь, а они хватают тебя за глотку и пытаются сделать частью общества. Подменяют твои чистые детские мысли своими иллюзиями. Все это меня бесило. Я просто пытался быть собой. А они хотели всех построить в шеренги маленьких лакеев».

В институте Джордж с самого начала шикарно одевался. Майкл Маккартни, брат Пола, был годом моложе и прекрасно помнит. Говорит, что у Джорджа всегда были длинные волосы — за несколько лет до того, как это вошло в моду.

Джон Леннон бунтовал, устраивая драки и возмущая спокойствие. Джордж выражал протест своим внешним видом, чем досаждал учителям не меньше.

Но отчасти Джордж носил длинные волосы потому, что всегда ненавидел стричься. Ради экономии отец стриг детей сам, как на флоте. Старые ножницы сильно затупились. «Детям было больно, — говорит миссис Харрисон, — и они возненавидели стричься». — «Да, наверное, ножницы были слегка туповаты», — признает мистер Харрисон. «Слегка? — возмущается его жена. — Да ты издеваешься, дружок!»