Русская нация. Национализм и его враги - Сергей Михайлович Сергеев

Эта знаменитая фраза Николая I, кочующая из статьи в статью, из книги в книгу^[240], предельно точно отражает главную причину возникновения и остроты русско-немецкого противостояния, проходившего главным образом как конфликт внутри «благородного сословия» Российской империи. Замечательно, что все три стороны конфликтного «треугольника» – самодержавие, русские дворяне, немецкие дворяне – совершенно согласны в трактовке этой причины.

К.Н. Леонтьев вспоминал, как И.С. Аксаков в 1857 г. говорил при нем: «“Остзейские бароны и другие наши немцы внушали покойному Государю [Николаю I] следующую мысль. – Для коренных русских – нация русская, русский народ дороже, чем Вы. – Нам же нет дела до русской нации; мы знаем только Вас, Государя вообще. – Мы не русской нации “хотим” служить; мы своему Государю хотим быть верными. – Но так как наш Государь есть в то же время и Российский император, – то, служа Вам верой и правдой, мы служим и России”. – Аксаков находил, что эта постановка вопроса ложная и вредная для России; – ибо русский народ доказал на деле не раз свою “потребность” в смодержавии и без всяких Немцов»^[241]. В 1860-х гг. Аксаков излагал эту мысль уже печатно в газете «День»: немцы, «преданные рсскому престолу <…> проповедуют в то же время бой на смерть русской народности; верные слуги рсского государства, они знать не хотят русской змли…»^[242]. Ранее в «Письмах из Риги» (1849) Ю.Ф. Самарин призывал обратить внимание на распространенное среди «русских немцев» изречение – «Да, мы подданные русского императора, но с Россиею мы не хотим смешиваться», – которое, по его мнению, «заключает в себе задушевную мысль остзейцев»: «Мы будем иметь дело исключительно с правительством, но не хотим иметь дела с Россиею, и если нас вздумают в том упрекать, мы зажмем рот обвинителю этими словами: мы верноподданные государя, мы служим ему не хуже вас, больше вы ничего от нас требовать не вправе»^[243].

Защитник остзейских интересов Ф.В. Булгарин в донесении в Третье отделение (1827) вполне подтверждал правоту Аксакова и Самарина: «Остзейцы вообще не любят русской нации – это дело неоспоримое. Одна мысль, что они будут когда-то зависеть от русских, приводит их в трепет… По сей же причине они чрезвычайно привязаны к престолу, который всегда отличает остзейцев, щедро вознаграждает их усердную службу и облекает доверенностью. Остзейцы уверены, что собственное их благо зависит от блага царствующей фамилии и что они общими силами должны защищать престол от всяких покушений на его права. Остзейцы почитают себя гвардией, охраняющей трон, от которого происходит все их благоденствие и с которым соединены все их надежды на будущее время»^[244].

Впрочем, и сами бароны не делали тайны из своих взглядов по этому вопросу. Известный остзейский публицист Г. Беркгольц писал в 1860 г. предельно откровенно: «Прибалтийские немцы имеют полное основание быть всей душой за династию, ибо только абсолютная власть царя оберегает их. Между тем любая русская партия, демократическая, бюрократическая или какая-нибудь сожрет их, едва лишь она добьется решающего перевеса»^[245]. Ему вторил его единоплеменник граф А.А. Кейзерлинг, попечитель Дерптского учебного округа в 1860-х гг.: «Пока царь властвует над нацией, существуем и развиваемся на давно испытанной основе также и мы»^[246]. К. Ширрен полагал, что Остзейскому краю самодержавием гарантирована «обособленность от господствующей расы [то есть русских] и от ее национальной культуры» и что немцы «кроме принадлежности к одному и тому же государству» не имеют «ничего общего с русским народом»^[247]. В. фон Бок утверждал, что Остзейский край верен императору только потому, что в его лице почитает хранителя своих привилегий^[248]. Г. фон Самсон констатировал в 1878 г.: «Каких бы годных, верных и преданных слуг и защитников Лифляндия не давала своим Государям – всегда существовали одни только личные отношения между подданными и монархом…»^[249]