Сталин - Аллилуевы. Хроника одной семьи - Владимир Аллилуев

Само ГПУ погрязло в махинациях. Получив какие-то лицензии от Наркомпродторга, оно покупает за границей дефицитные товары, а затем перепродает их через спекулянтов. Государственные деньги расходуются совершенно бесконтрольно и самым безобразным образом. Сам Ризаев, например, получил от ГПУ за год и пять месяцев 7000 рублей, помимо основного жалованья в ГПУ, получал его еще в двух учреждениях (знакомая картина по нынешним временам!).

"Я решил, — пишет отец, — 5 июня на Президиуме краевого Комитета поставить вопрос о снятии Ризаева и назначении следствия по всем делам.

Бакинские дела производят на меня угнетающее впечатление. Если мне не дадут права крепко взять в руки аппарат АзГПУ и привести его в тот вид, какой он должен иметь, а такие тенденции — "сами справимся" — у некоторых товарищей есть, то говорю вам прямо, что товарищи бакинцы сделать этого сами не сумеют".

Отец настаивает в письме на необходимости присылки специальной комиссии ЦКК ВКП(б), сожалеет о том, что пока не может сказать, что в бакинских материалах правда, а что — ложь, и делает вывод о том, что аппарат ГПУ Азербайджана полностью разложен и что в других отраслях, по-видимому, также не все благополучно.

Заканчивается письмо так:

"Если бы я знал, что в этом прекрасном крае сложится такая дикая обстановка, я бы ни за какие блага сюда не приехал".[5]

6-7 июня 1929 года состоялось расширенное заседание Президиума ЗКК ВКП(б), которое охарактеризовало отношение партруководства Азербайджана к делу о самосуде как грубую политическую ошибку, усугубившуюся тем, что после постановки этого вопроса ЗакГПУ (1929 год) оно заняло неверную линию защиты Мороза, Горобченко и других виновных.

"Дело АзГПУ, — констатировал Президиум, — есть не только разложение отдельной небольшой клеточки парторганизации, но подлинный гнойник в важнейшем и ответственном органе нашего советского аппарата, свидетельствующий с несомненностью о нечутком и невнимательном отношении партийного руководства Азербайджана к этому органу революции".

Указанная выше ошибка Президиума ЦК и ЦКК заключается и в том, что, чрезмерно доверившись руководителям АзГПУ и дав им возможность систематически вводить себя в заблуждение, они тем самым были парализованы в принятии своевременных и решительных мер к оздоровлению АзГПУ, которое, как выяснило следствие, оказалось совершенно разложившимся органом (составление подложных документов, торговая деятельность, раздача денег и т. д.).

То обстоятельство, что в таком пролетарском центре, как Баку, возможно было совершение такого преступления в органах ГПУ, которое оставалось "безнаказанным в течение почти двух лет и, что особенно важно, ни один из рабочих членов партии не поднял вопроса об этом, — говорит о несомненных недостатках в деле развертывания самокритики".[6]

Президиум предложил принять ряд мер для оздоровления обстановки. Однако партруководство республики выводов серьезных не извлекает, амбиции свои только внешне камуфлирует и меняет лишь рисунок тактики. Л.И. Мирзоян опросом проводит 15 июня 1929 года решение Объединенного Президиума ЦК и Бакинского АзКП(б), которое вроде бы одобряет и принимает к руководству постановление ЗККК, но подчеркивает, что этот документ находится лишь в русле выводов, своевременно сделанных самой парторганизацией. А эти выводы, по существу, спускают все на тормозах: никто не осужден, никто не наказан сурово (Ризаев сам по собственному желанию уходит с поста, и ему предоставляют двухмесячный отпуск)[7], анализа положения дел в ГПУ нет никакого, выводов по работе в целом парторганизации не дается. Зато трескотни и тарабарщины по поводу "беспощадной борьбы с рядом болезненных явлений"[8], "о встречной волне творческой самокритики снизу" более чем достаточно. Среди выводов было постановление ЦК АКП(б) (от 16 марта 1929 года) о Реденсе. Что это за постановление, мне выяснить не удалось.

В этих условиях ЗКК ВКП(б) вынужден был вновь вернуться к вопросу. Пленум ЗКК ВКП(б) принимает очередное решение, в котором рекомендует Мирзояна "откомандировать в распоряжение ЦК ВКП(б)", приняв на пост первого секретаря ЦК КП(б) Азербайджана кандидатуру т. Гикало, постановление ЦК АКП(б) от 16 марта 1929 года объявляется отмененным.[9]

Но "артель" товарища Мирзояна не сдается. После решения ЦК ВКП(б) о смене руководства Азербайджанской компартии старое руководство пытается поднять на свою защиту партийный актив, зажимает любую критику в свой адрес.

Номер бакинской газеты "Вышка", перепечатавший статью из газеты "Заря Востока" — "Исправить ошибки и недочеты руководства", конфискуется и сжигается.[10]

8 июля 1929 года Президиум Заккрайкома отменяет запрет на эту статью и рекомендует всем газетам перепечатать ее, а 29–30 июля того же, 1929 года он принимает решение о передаче всех материалов на Мирзояна в распоряжение контрольного органа и ставит перед ЦК ВКП(б) вопрос о его пребывании в составе кандидатов в члены ЦК ВКП(б). При этом Ш.З. Элиаве поручалось присутствовать на заседании ЦКК ВКП(б) при разборе дела АзГПУ.

И, наконец, 10 августа 1929 года Президиум ЦК Азербайджанской компартии ставит последнюю точку. На этом заседании выступил М.К. Муранов, член ЦКК и ВЦИК с информацией о результатах разбора ряда дел по АзГПУ. Президиум решил выделить отдельно дела на Плешакова, Довлатова, Багдасарова и др., и особо на Мирзояна. Президиум ЦК АКП(б) попросил ЦК АКП(б) расследовать в деталях дело о выдаче Ризаеву 5000 рублей на развод с женой.[11]

Вся эта история, начавшаяся с разбора С.Ф. Реденсом дела о самосуде в АзГПУ, выявила вещи принципиального значения. Прежде всего какую опасность таит в себе ослабление, а тем более отсутствие партийного контроля за деятельностью силовых учреждений, скатывание партийной верхушки на беспринципные отношения, потворствующие "своим людям", зажимающие критику собственных ошибок и просчетов. Эта опасность удваивается, если партийный лидер становится амбициозным князьком, считающим, что ему дозволено все.

Вот против каких людей, а отнюдь не против ленинской гвардии, шла тогда борьба, вот против каких людей были направлены сталинские чистки и репрессии.

В выступлениях И.В.Сталина на упоминавшемся мартовском Пленуме ЦК (1937 года) не случайно говорится о троцкистских и иных двурушниках. А двурушник — это тот, кто под личиной преданности служит совсем противоположным силам и целям.