Сталин - Аллилуевы. Хроника одной семьи - Владимир Аллилуев

К тому времени обстановка в Закавказье осложнилась, а в Азербайджане в особенности. Свои грузинские дровишки в эту горячую обстановку подкидывал и Лаврентий Павлович, которому как руководителю ГПУ Грузии не нужна была общая закавказская надстройка. Формальным поводом склоки было отсутствие в официальных документах ОГПУ самостоятельного грузинского ГПУ, то есть якобы структурная нечеткость.

В начале 1928 года председатель ГПУ Закавказья И.П. Паклуновский был снят с работы, и по предложению Ягоды на его место назначен А.И. Кауль. В середине 1928 года в рядах ГПУ Закавказья появляется новый работник — З.К. Аргов, начальник одного из его отделов.

Проработав три недели, он через голову Кауля пишет довольно острое письмо в Москву на имя члена Коллегии ОГПУ Т.Д. Дерибаса. Аргов обвинил Берия в "пренебрежительном к нему отношении, игнорировании директив центрального ОГПУ", а партийных руководителей Грузии — в "узколобом национализме", "недопустимой политической отсталости". Руководящие работники республики погрязли в роскоши, дармоедстве — за счет союзного бюджета. "Русский вопрос" в Грузии он сравнил с "еврейским вопросом" в царской России и заключил, что "если Москва не обратит на нас внимание, мы — русские, тут задохнемся". В ГПУ царит "атмосфера бездеятельности и бездельничания" из-за родственных и личных связей руководства с меньшевиками, проявлений национализма и невыдержанности в партийном отношении состава работников ГПУ.

Закавказский краевой комитет ВКП(б) на своем заседании 13 июня 1928 года признал письмо З.К. Аргова гнусным антипартийным документом, ухудшающим и без того ненормальные отношения в Закавказском ГПУ и ГПУ Грузии, объявил ему партийный выговор. Он был освобожден от занимаемой должности. ЦК ВКП(б) был проинформирован об итогах рассмотрения письма Аргова.

Центральный Комитет не стал оспаривать это решение Заккрайкома, но, по-видимому, выводы для себя сделал. Принято было также постановление ЦК ВКП(6) "О разграничении функций Закавказского и Грузинского ГПУ".[3]

Склоки в органах — это только часть той тяжелой ситуации, что сложилась в Закавказской федерации к концу 20-х годов. Полная неразбериха царила на железной дороге, в водном хозяйстве. Прогулы, пьянство, безответственность и недисциплинированность парализовали их деятельность, крушения поездов стали явлением нередким. Обычная сцена — начальник станции и дежурный по станции оба пьяные, дерутся у стрелки, а поезда стоят. На станции Баладжары работнику объявляют 26-й выговор по счету, а он, расписываясь в приказе, уточнял: "Читал и горько плакал". Наказать, а тем более уволить нерадивого члена партии было невозможно, этот "большой человек" мог затаскать по судам любого администратора.

Вот в такое пекло и бросают С.Ф. Реденса в конце 1928 года. Рассчитывают на многое — его опыт работы с Дзержинским в ЧК и ВСНХ (в последнем он руководил национальным отделом, и у него, значит, был опыт межнациональных отношений); навыки инспекционной деятельности, приобретенные в аппарате Наркомата РКИ у Г.К. Орджоникидзе. Нельзя сбрасывать со счетов и то, что его ценил И.В. Сталин, безусловно доверял ему и знал, что Реденс мог ему дать объективную, никем не контролируемую информацию по самым разным вопросам.

В то время секретарем Закавказского крайкома был М. Орахелашвили, председателем ЦКК и наркомом РКИ ЗСФСР — А.М. Назаретян, председателем ЦИК Ф.И. Махарадзе, председателем СНК — Ш.3. Элиава.

Во главе ГПУ Азербайджана был Н. Ризаев, ГПУ Армении — Мелик-Осипов, а ГПУ Грузии, как мы писали, возглавлял Л.П. Берия.

Одним из первых дел, которым занялся отец, был дикий случай — расстрел без суда и следствия бакинского рабочего Р. Султанова. Он выехал на место и вот что выяснил. В ночь с 30 июня на 1 июля 1927 года С.Н. Горобченко, заместитель начальника ГПУ Азербайджана, с компанией из четырех начальников этого управления зашли в пивную ЦРК и приняли изрядную дозу водки и пива. Выйдя из пивной, столкнулись с группой рабочих, затеяли с ними драку, во время которой Горобченко получил удар бутылкой по голове. Ударившего схватили, им оказался рабочий Рагим Султанов, и доставили в ГПУ, там его зверски избили, и он был даже не в состоянии заполнить анкету задержанного, взяли у него подпись на чистом листе бумаги, которую потом использовали для фальсификации дела. Тогда же ночью Я.М. Мороз, один из начальников отдела ГПУ, принимавший участие в этом ночном приключении, предложил Горобченко дерзкого парня расстрелять. Якобы из кабинета Горобченко он сам звонил секретарю ЦК партии Азербайджана Агавердиеву и согласовал это с ним, заявив, что совершено бандитское нападение на сотрудников ГПУ. 1 июля в присутствии тех же четырех лиц Р. Султанов был расстрелян.

20 февраля 1929 года дело о бессудном расстреле рассматривалось на заседании Президиума ЗККК ВКП(б)[4], было отмечено, что дознание С.Ф. Реденс провел объективно и принципиально, а Горобченко и Мороз скрыли истинную картину и ввели ряд руководящих работников в заблуждение (Агавердиев, кстати, категорически отрицал, что Мороз согласовывал с ним по телефону меру наказания). Однако руководители Азербайджанской КП(б) заняли иную позицию и стали рьяно защищать честь мундира. Реденса вызвали для объяснения в Москву к Е.М. Ярославскому.

2 июля 1929 года отец пишет письмо Г. К. Орджоникидзе: "Дорогой т. Серго! У меня нет слов, чтобы выразить Вам благодарность за Ваше письмо, в нем я получил моральную опору, что я делаю партийное дело, и теперь мне не страшно, если на меня станут вешать собак, как это делали до сих пор." Прошу читателя обратить внимание на эти слова.

Поскольку Серго был до 1926 года секретарем ЗКК ВКП(б) и многие кадры хорошо знал, Реденс откровенно делится с ним своими впечатлениями и оценками положения дел в Закавказье. Он отмечает, в частности, что мнение Орджоникидзе относительно М. Плешакова (член Президиума и секретарь ЦК КП(б) Азербайджана) и П. Довлатова (редактор азербайджанской газеты "Коммунист" на армянском языке) полностью подтвердилось: "Эти люди потеряли партийное лицо, действовали как простые заправские обыватели, забыв о том, какие обязанности возложила на них партия".

В этом же письме Реденс сообщает Серго убийственные факты. На допросе Я.М. Мороз (мы о нем писали выше в связи с самосудом) показал, что Н. Ризаев, председатель ГПУ Азербайджана, уезжая в отпуск, поручил своему шурину задушить жену, с которой он прожил десять лет. Тот попытался это сделать, но был неловок, жене удалось вырваться, выскочить на балкон, она подняла крик, и сбежавшиеся люди спасли ее от гибели.

Мороз сообщил об этом Л.И. Мирзояну, первому секретарю Компартии Азербайджана, и Г.М. Мусабекову, но те решили скандал замять и выдали этой женщине 4500 рублей: 2500 Мусабеков извлек из фонда Совнаркома, 2000 — из фонда ГПУ Азербайджана, потом ее отправили в Ленинград, дав в провожатые сотрудника ГПУ.