Лукреция Борджиа. Лолита Возрождения - Наталья Павлищева

Лукреция сладко спала, ее волосы разметались по подушке, графиня Пезаро и днем была похожа на ребенка, хотя ей почти шестнадцать, а во сне она вообще выглядела нежной девочкой. На мгновение Джованни замер, глядя на сладко посапывающую супругу. Ну почему он такой неудачник?! Почему у него нет достаточно денег, достаточно сил, чтобы просто увезти вот эту девочку и, не обращая внимания на ее родственников, держать у себя в Пезаро, там организовать двор не хуже, чем в Ферраре, Милане или даже блестящей Флоренции? Чем он хуже? В глубине души он прекрасно понимал, что это только из-за собственной слабости. Даже Франческо Гонзага после начальных уступок сумел стать героем коалиции, сумел вовремя возглавить армию и дать отпор французам, а он, граф маленького Пезаро, так и останется всего лишь Джованни Сфорца, одним из тех Сфорцо, с которыми мало кто считается.

Когда Джованни женили на дочери Папы, одни над ним посмеивались, другие завидовали, но все ожидали, что он сумеет извлечь выгоду из такой женитьбы. Но до сих пор Джованни ничего не сумел, Лукреция была мила, ласкова, терпима, но она не добилась кардинальского места для брата Франческо Гонзага, как обещал своим родственникам Джованни, и граф понимал, что теперь насмешек не избежать.

Воспоминание о проваленном обещании разозлило бедолагу еще сильнее, жена жила так, словно его вовсе не было на свете! Если бы только она…

– Лукреция!

Она открыла глаза не сразу, а открыв, не испугалась. Нежные губы тронула улыбка:

– Джованни…

Понимая, что сейчас даст слабину и уже ничего не сможет потребовать, граф Пезаро напустил на себя строгий вид:

– Что происходит в нашем дворце?! Что за прием ожидается сегодня?

Лукреция села на постели, ночная рубашка чуть сползла, открыв худенькое плечико, на которое Джованни старался не смотреть.

– Его Святейшество устраивает прием в честь Франческо Гонзага.

– А при чем здесь наш дворец?

– Он доверил такое важное дело мне.

Если бы Лукреция сказала «нам», Джованни, пожалуй, не взъярился бы, но его снова отодвигали в тень.

– Тебе? А я здесь ни при чем? Почему я от слуг узнаю, что моя жена намерена принять в доме героя Форново?!

В голосе супруга звучало столько едкой желчи, словно она сделала что-то совершенно недопустимое, гадкое по своей сути. Почему? Потому что согласилась принять Франческо Гонзаго? Лукреция поправила ворот рубашки, закрыв плечо, и спокойно ответила:

– Потому что это поручение Его Святейшества было дано вчера вечером, а вы, граф, отсутствовали. Ваше местонахождение мне было неизвестно, потому ни посоветоваться, ни просто сообщить вам не было возможности.

Даже если бы она накричала, было легче, но она демонстрировала спокойствие не меньшее, чем ее знаменитый брат. Джованни воочию увидел одну из знаменитых черт Борджиа – спокойствие, вернее, умение не терять его ни при каких обстоятельствах.

Это была пощечина, которую он вполне заслужил, потому что действительно вернулся под утро, но от справедливости сказанных слов стало еще хуже. Граф вскочил и почти выбежал прочь. Вслед ему несся все такой же спокойный голос жены:

– Надеюсь, вы будете сегодня дома, граф.

Конечно, он был. Во-первых, отсутствие означало бы открытый вызов Борджиа, чего позволить себе граф Пезаро никак не мог, во-вторых, прием все же в честь Франческо Гонзага, отсутствие хозяина дома оскорбило бы герцога Мантуи.

Бал, несомненно, удался. Хозяйка была очень хороша, хозяин мрачен, но этого даже не заметили, как не заметили самого Джованни Сфорца, мог бы и не быть дома… Для себя Джованни решил, что уедет вместе с Франческо Гонзага и больше не появится рядом со своей супругой, хватит быть всеобщим посмешищем. Жена ему не так уж и нужна, для ночных развлечений есть продажные женщины, а постоянно испытывать унижение не хотелось, поставить же себя на достойное место перед Борджиа он не надеялся.

Франческо Гонзага показался Лукреции совершенно удивительным человеком. Он был по-своему хорош – рослый, жилистый, сильный, одновременно крепкий, с таким не страшно, и элегантный… Круглые, большие глаза герцога смотрели внимательно и чуть устало, красиво обрисованные, немного пухлые губы выдавали в нем опытного и страстного любовника… Герой Форново, блестящий придворный, красивый мужчина, опытный любовник… чего еще желать? К тому же он был женат на Изабелле д’Эсте, одной из самых замечательных женщин Италии. Ее сестра Беатриче была замужем за Лодовико Моро, но два года назад скончалась.

Лукреция во все глаза смотрела на маркиза Мантуанского, вот каким должен быть мужчина, и у такого мужчины, конечно, должна быть такая супруга, как знаменитая Изабелла! Тогда она еще не догадывалась, что пройдет время, и с Франческо и с Изабеллой судьба их еще сведет, причем не просто сведет, а теснейшим образом свяжет.

Но дочь понтифика никоим образом героя Форново не интересовала – слишком молода, совсем девочка. Ведь Лукреция еще и выглядела моложе своих шестнадцати лет. Трогательная в своем старании казаться взрослой замужней дамой, она восхищала грацией, роскошными волосами цвета горящего на солнце золота, а еще необычайными серыми глазами, принимавшими оттенки одежды, в которую наряжена.

Это был страшный разговор. Лукреции показалось, что либо она, либо Чезаре сошли с ума.

– Прости, Чезаре, мне не по себе, сегодня необычайно душный день…

– Ты не беременна ли, сестренка?

Лукреция испуганно вскинула на брата глаза:

– Нет, что ты!

Чезаре чуть улыбнулся:

– Хорошо, если ты не против, я немного погодя подойду к тебе в комнату, и мы обсудим этот план подробно. Мне хотелось бы слышать твое мнение.

– Да-да, конечно. – Бедная женщина едва ни задыхалась.

– Я приду…

– Да…

Лукреция быстрым шагом удалялась в свои покои, сделав вид, что ей срочно нужно отпустить шнуровку из-за духоты. Кардинал смотрел вслед сестре со все той же легкой улыбкой. Будь она чуть внимательней, заметить эту усмешку не составило труда, но бедняге не до того.

То, что услышала от Чезаре Лукреция, повергло ее в шок. Брат говорил о… планах убийства Джованни Сфорца! Нет, Лукреция вовсе не дорожила мужем, честно говоря, вечно недовольный оказываемой ему честью и сравнивающий дары Папы своим сыновьям с дарами себе, Джованни страшно действовал супруге на нервы. Хотелось крикнуть:

«Сначала надо стать если не Борджиа, то хотя бы достойным такого имени, чтобы чего-то ожидать!»

Джованни ругал Папу и ждал от него подачек, причем размеры этих подачек ему всегда казались недостаточными. Но еще хуже – он пытался усидеть на двух стульях, служа одновременно и Папе, и Сфорца. Но после событий последних лет ни о какой дружбе со Сфорца у Александра не могло быть и речи, в лучшем случае он терпел предавшую его в трудную минуту фамилию, а Лодовико Моро, несомненно, ненавидел. В такой ситуации нужно было снова выбирать, а делать этого муж Лукреции не мог и не хотел. Разрываясь между службой Риму и Милану, он в результате не служил никому и со всеми испортил отношения.